Он воспринимал всё слишком близко к сердцу и изо всех сил старался скрыть это под маской рассудительного человека. Казалось, его сердце только сейчас вновь забилось после нескольких месяцев спячки, разгоняя кровь по венам, пока не разболелись все конечности.
Теперь ему стало абсолютно ясно, что он никогда не найдёт замену Фиби. Никто и близко с ней не сравнится. Он будет мечтать только о ней одной. Это даже не катастрофа... а самый настоящий приговор.
Не меньше Уэста беспокоила привязанность, которую он испытывал к её детям, душераздирающе невинным созданиям с восторженными взглядами, сидевшим с ним за завтраком.
Он чувствовал себя мошенником посреди этой домашней идиллии, ведь не так давно он был негодяем, которого другие мужчины и близко бы не подпустили к своим семьям.
Он вспомнил разговор с Итаном Рэнсомом накануне вечером за ужином в таверне Вест-Сайда в Лондон. Мужчины быстро подружились, пока Рэнсом залечивал рану в Приорате Эверсби. На первый взгляд они не имели ничего общего: Уэст родился в аристократической семье, а Рэнсом был сыном ирландского тюремщика.
Но в их характерах присутствовало много схожих черт: оба были глубоко циничны, но втайне сентиментальны, при этом прекрасно осознавали тёмные стороны своей натуры.
Теперь, когда Рэнсом решил отказаться от одинокой жизни и жениться на докторе Гарретт Гибсон, Уэст был озадачен, но в то же время завидовал уверенности этого человека.
– Тебя не смущает, что придётся делить постель с одной единственной женщиной до конца жизни? – спросил он Рэнсома, когда они беседовали за кружками эля, смешанного с портером.
"
"– Ни капли, – ответил Итан с ирландским акцентом. – Она - свет моих очей. Кроме того, я бы не стал предавать женщину, имеющую в своём распоряжении набор скальпелей.
Уэст усмехнулся, но тут ему в голову пришла другая мысль.
– Она захочет иметь детей?
– Захочет.
– А ты?
– От этой идеи у меня мороз по коже, – признался Рэнсом, пожав плечами. – Но Гарретт спасла мне жизнь.
Поэтому она может делать со мной всё, что захочет. Если ей придёт в голову продеть мне в нос кольцо, я буду смиренно стоять, как ягнёнок, пока она не закончит.
– Во-первых, городской ты франт, никто не продевает колец в носы ягнят. Во-вторых... – Замолчав, Уэст осушил половину кружки и хрипло продолжил: – Твой отец бил тебя и пряжкой, и ремнём, и кулаками, так же, как и мой меня лупил.
– Ага, – ответил Рэнсом. – Он называл это ""исправительством"".
