Пять минут назад он сгреб меня в охапку и затолкал в свою машину, видимо, арендованную где-то здесь, потому что у нас другой автомобиль и он остался дома. Никакие уговоры и слова Орлова на папу, конечно же, не возымели совершенно никакого действия. Он молча выслушал тираду моего начальника, кивнул и все равно меня забрал, даже не собираясь отчитываться.
— Папа, ты меня слышишь вообще? Я не собираюсь ехать домой! Я хочу вернуться на стажировку!
Снова молчит, и я теряю уверенность в себе. Я знаю, что мой отец — отличный стратег, не зря ведь он был лучшим следователем в нашем городе, а теперь вот помогает здесь.
Он отлично умеет вытаскивать из людей информацию и давить авторитетом. Часто папа применял свою тактику и дома, когда непослушную меня нужно было повоспитывать. Но теперь я взрослая. Совершеннолетняя. Я сама могу за себя говорить и решать, но вместо этого сижу, вжавшись в кресло, и боюсь больше что-либо говорить, потому что на любые мои слова я лишь вижу, как папа сжимает челюсти.
Плотнее и плотнее.
Я несколько раз порываюсь что-то сказать, но держусь. Знаю, что молчание — это стратегия отца. Он специально сейчас не говорит ни слова, чтобы я начала нервничать и говорила сама. Рассказывала ему все. А я, если бы и хотела, то не знаю с чего начать. С того, как сбежала на стажировку, с того, что жила у его друга, или с того, что, возможно, подставила этого самого друга.
— Если ты захочешь, я все расскажу, — бурчу обиженно.
— Вот сейчас, Катя, просто закрой рот, — чеканит злым тоном.
— Я обязательно обо всем спрошу, когда буду знать, что не придушу своего ребенка собственными руками.
Я вжимаюсь в спинку кресла плотнее, а когда приезжаем, так и вовсе вылетаю из машины. Только направляюсь не к подъезду, а к выходу из этого жилого комплекса.
— Катя! — слышу крик отца позади. — Катя, вернись!
Знаю, что он не будет за мной бежать, но все равно прибавляю ходу и бегу так быстро, как только могу. Я должна вернуться. Вечером меня ждут девочки домой, да и Роман Львович будет волноваться.
Папа забрал меня, не сказав ему ни слова в качестве объяснений. Он лишь поставил перед фактом, что его дочь можно вычеркнуть из программы. Вот так просто! Не спросив элементарного — хочу ли я этого.
Я почти добираюсь до выхода, как передо мной вырастает охранник. Я непонимающе на него смотрю, улыбаюсь и прошу открыть мне калитку, но он с сожалением на лице мотает головой и просит меня вернуться обратно.
