И я собиралась это написать. Вот-вот, буквально на днях, возможно, в ближайшую неделю, но точно скоро. А теперь статья вышла без продолжения. Заканчивающаяся, словно в насмешку, вопросом: “Так кто Кирилл Саенко — хирург от бога или палач?”
Господи. Как я могла это допустить? Как у Орлова, а я уверена, что это он, совести хватило это напечатать, когда он обещал, что печатать не придется?
— Катя!
Отец гремит по столу кулаком, смотрит на меня с яростью во взгляде.
— Да. Да, я это написала.
Я всегда хотела, чтобы папа увидел во мне что-то большее, чем просто свою маленькую доченьку.
Мне хотелось доказать ему, что я способна в этой жизни на многое, что я могу за себя постоять, могу отучиться в институте, который нравится, могу получить работу. Но теперь оказывается, что “могу” слишком много. И я совсем не справляюсь, потому что я маленькая глупая девочка, заигравшаяся в крутого журналиста.
— Эта статья, Катя, приговор для него. Каким бы хорошим адвокатом ни был его брат, но даже он не сможет вытащить Кирилла после того, как тот фактически сам признался тебе в том, что сделал.
И ты это напечатала. Он в курсе?
— Нет."
"Отец ничего на мое признание не отвечает, но я и так чувствую, что недоволен. И это еще мягко сказано. Скорее, он в бешенстве, потому что не верит в виновность Кирилла. Я тоже не верю и никогда не верила. Ни в то, что он мог быть наркоманом, ни в то, что мог убить тех двоих. Ему это не нужно.
— Как ты могла, Катя?
Разочарование в голосе отца больно ударяет в душу.
Мои оправдания — глупые и жалкие. Я ничего не знала, меня подставили? Я ведь сама оставила блокнот с записями на рабочем месте. Не специально, но мы так быстро собирались, что я попросту его забыла. А Орлов подсуетился, не теряя времени.
Взяв свой телефон со стола, выхожу из кухни. Жду, что папа меня остановит, но он будто теряет к моей персоне всякий интерес. Наверное, пытается понять, где именно свернул в воспитании не туда, что я выросла такой своевольной и беспринципной, что легко могу подставить человека, который оказал мне поддержку.
Выйдя на балкон, ежусь от холода, ведь вышла я в том, в чем сидела на кухне. Дрожащими руками набираю номер, с которого было множество пропущенных, но на том конце провода тишина. Никто не отвечает, и я звоню еще раз.
Уже вечер, конец рабочего дня. Уверена, что Орлов, может, и не отдыхает, но трубку не брать может себе позволить.
Наконец мне отвечают.
