Первое, что слышу — оглушающую музыку на заднем фоне и едва различимое:
— Погоди, выйду в место потише.
Я бы начала все высказывать уже сейчас, но терпеливо жду, пока Орлов выйдет куда-то, где сможет все услышать, ведь как бы мне ни хотелось высказаться, больше хочется, чтобы он слушал. Все до мельчайших подробностей, хоть и не исключаю, что он может бросить трубку на середине разговора. В конце концов, кто я такая, чтобы меня слушать? Обычная стажерка. Это он — акула журналистики. Популярный, успешный.
Такому, как он, все сходит с рук, и неважно, сколько людей он для этого подставил. Я теперь верю даже в то, что тех парней вполне мог нанять он. Это подло, исподтишка и так ему соответствует. Жаль, что я раньше этого не понимала.
— Слушаю, — наконец говорит он.
— Я хочу встретиться, — произношу в трубку.
Пока он выходил, судя по всему, из клуба, я передумала говорить по телефону. Хочется лично, чтобы знал, что я о нем думаю. Чтобы в случае чего можно было отвесить пощечину, даже если после этого придется сесть за мелкое хулиганство.
Я очень хочу сделать хоть что-то, лишь бы убрать разъедающее все внутри чувство вины.
— Завтра? Или ты хочешь прямо сейчас?
— Сейчас.
— Видела статью, да? Я немного подправил, но вышла бомба. Ты читала статьи критиков? К моему агентству теперь новый интерес, Катя. И к тебе, между прочим. Ладно, я заговорился, подъезжай к “Мармарису”, обсудим все. У меня для тебя есть предложение по работе. Сможешь жить и ни в чем себе не отказывать.
— Хорошо. Я сейчас приеду.
Кладу трубку и захожу в квартиру, растирая продрогшие плечи. Папа по-прежнему сидит в кухне, так что я быстро собираюсь. Переодеваюсь, набрасываю куртку.
— Ты куда?
— Мне нужно.
— Ты никуда не пойдешь, Катя, я не отпускал!
— Я взрослая, папа, мне не десять лет, я вправе сама за себя принимать решения. Если ты меня не отпустишь — я ни за что не буду говорить то, что ты мне скажешь, на суде.
Несколько мгновений молчаливо буравим друг друга взглядами.
Я стойко стою на своем, не желая отступать. Я должна поехать, потому что меня подставили. Потому что мой папа считает меня подлой, а Кирилл… когда он увидит, что он подумает обо мне? Наверняка еще хуже, чем сейчас думает самый близкий человек, но я ведь не плохая, я всего этого не хотела. Я жаждала справедливости. Той, на которую никто не обращал внимания. Казалось, и сам Кирилл смирился с таким положением вещей.
