Неужели те громкие слова, брошенные Орлову, были правдой, и ко мне пришли не потому, что я опубликовала свою статью под его лейблом, а потому что я талантлива?
Просматриваю комментарии. Читаю слова поддержки, и внутри разливается тепло. Вспоминаю, что обещала бабушке выйти, и быстро набрасываю на плечи халат. Правда, не успеваю и шагу сделать в направлении двери, как телефон оживает звонком.
Папа.
Сердце пропускает удар.
Руки нервно потряхивает. Он точно читал, я уверена! И, наверное, злится, потому что требовал от меня тишины.
Никаких статей, никаких разоблачений. Я должна была затаиться и молча ждать, когда меня позовут на допрос, но время стремительно летело, а меня никто не звал. Сколько можно сидеть? Вот-вот будет слушание по делу Кирилла. Как я могу не выпустить статью? Ведь она может оправдать его прошлые поступки, прошлые дела, в которых его обвиняли. Суд ведь будет по ним, по возобновленным делам, а не по убийству тех двух парней, хотя и по ним, наверное, тоже. Папа мало что мне рассказывает.
Ответив на звонок, закрываю веки, но все, что слышу в трубку — тяжелое дыхание.
— Приезжай, Катя, — со вздохом говорит отец. — Напишешь мне время и станцию, я тебя встречу.
— Меня вызывают на допрос?
— Нет, ты просто понадобишься здесь.
— Тебе?
— Просто приезжай.
И ни слова о статье! Отец кладет трубку, а я хмурюсь, не понимая, что ему могло понадобиться. Вспомнив в очередной раз, что меня ждет бабушка, выхожу на кухню, на ходу пытаясь придумать причину отъезда. В последнее время ее часто подводит здоровье, так что я не хочу давать ей очередной повод понервничать.
— Вот, — бабушка пододвигает ко мне блинчики, ставит рядом баночку варенья.
Я как раз собираюсь есть, когда в нос ударяет запах жареного лука. Видимо, вместе с завтраком бабушка решила приготовить и обед. К горлу тут же подкатывает тошнота, и я едва успеваю сбежать в туалет, склониться над унитазом. Когда рвотные позывы проходят, и я перестаю выплевывать свой желудок, поднимаюсь на ноги и умываюсь, глядя в зеркало глазами, полными слез.
Когда выхожу, тщательно при этом вытерев лицо, застаю бабушку перед дверью. Она стоит, уперев руки в бока, и смотрит на меня недовольно.
— Я чего-то не знаю?
— О чем ты?
— Я, Катерина, отпустила тебя в столицу под личную ответственность, а ты… ребенка привезла?
— Чего? — спрашиваю, выпучив глаза. — Какого такого ребенка?
— Обычного. Ты вон как погналась, почувствовав запах лука. И бледная, как поганка. Что было, признавайся.
