Поэтому довериться Марку и расслабиться до тех пор, пока я не услышал оправдательный приговор, не выходило. Да и сейчас…
Положа руку на сердце, я все еще дергаюсь, словно ожидая, что дверь в камеру откроется, и на пороге появится мой надзиратель. Это пройдет. Со временем. Через месяц, может быть, два, но пройдет. Я надеюсь, что это уйдет как можно раньше, потому что я хочу поехать к Кате. Упасть на колени, просить прощения. Сделать все то, что должен сделать в моем положении мужчина, отвернувшийся от нее.
Но тогда… тогда так было нужно. Я должен был сделать вид, что мне неинтересна ни она, ни наш ребенок. Во-первых, я был не уверен, что выйду. Во-вторых, я не хотел, чтобы она, будучи беременной, скиталась по заседаниям и нервничала."
"Гораздо легче было отрубить сразу. Отодрать от себя, чтобы, если вдруг меня посадят, Катя смогла дальше сама, без меня. Нет, конечно, я планировал помогать. Поднимать ребенка трудно в семье, что уж говорить об одинокой молоденькой студентке. Я планировал перечислять деньги, чтобы ни мой ребенок, ни Катя ни в чем не нуждались.
Я хотел, чтобы в случае признания меня виновным она жила дальше. Встречалась с парнями, влюбилась, вышла замуж.
В воспоминания врезается наша последняя встреча. Ее полный неверия взгляд, дрожащие губы и плотно сжатые в кулаки руки. Внешне Катя казалась холодной и равнодушной, но я слишком хорошо умел считывать эмоции, чтобы понять то, что она испытывала на самом деле.
Звонок в дверь отвлекает меня от воспоминаний.
Отставив чашку, поднимаюсь и направляюсь к двери. Человек по ту сторону меня не удивляет, правда, я ждал его появления гораздо раньше.
— Впустишь? — спрашивает Дима.
Впрочем, разрешения не дожидается, толкает меня плечом и заходит. Разувшись, следует в квартиру и останавливается посреди гостиной.
— Я ждал тебя раньше.
— Ждал? — разворачивается ко мне и смотрит недовольным взглядом. — Значит, не удивишься.
Замахнувшись, отпечатывает свой кулак на моей скуле. Я не успеваю никак среагировать, да и не стал бы реагировать, даже если б понял, что Дима собирается врезать мне по морде.
Он имеет право. Чего-то такого я и ждал, признаться. За дочь я бы сделал точно так же.
— Полегчало? — спрашиваю, стирая с разбитой губы кровь тыльной стороной ладони.
— Полегчало, блядь? — бросается на меня снова, но я уворачиваюсь. — Какого хера, Кирилл? Она девочка совсем!
— Я знаю. Знаю!
Выставляю руки вперед, отхожу от разъяренного Димы подальше.
