Дочь княжеская. Книга 4

Хрийз казалось, будто о ней кричать должны были все: смотрите, смотрите, откуда она взялась, в драной ночной сорочке, смотрите, у неё на одежде пятна крови, смотрите, смотрите все!

Но никто не видел. Кроме, разве что, драного дворового кота, сидевшего на заборе. Тот при виде Хрийз мгновенно выгнул спину и зашипел так, что от испуга и злости свалился на землю. Свалился, вскочил на лапы и сбежал, пригибаясь к земле и завывая, как пожарная сирена.

Дожила. Уже кошки боятся…

Всю ночь Хрийз плела для Карины оберег.

Одними пальцами, выдёргивая нити из призрачного подола и сплетая их узелками в тонкое, но прочное полотно. Она не успела до утра, и очень надеялась, что дорога к клинике продлится чуть больше, чем две секунды. Тут-то осталось — два ряда, не больше…

Так себе защита, будем смотреть правде в глаза. Но хотя бы слабая, хотя бы один зуб гаду сломать! Хрийз держало ледяное бешенство: как этот Рахсим посмел выжить, явиться в её родной мир и взяться там, то есть здесь, за старое!

Ворота клиники — она оказалась частной, белое здание за высоким белым же забором, кокетливые башенки по углам, цветочные клумбы, любовно лелеемые специально нанятыми людьми… Хрийз вспомнила первый свой год в Сосновой Бухте, как сама гребла граблями газоны и клумбы… и обозлилась еще больше.

— Я боюсь, — тихонько прошептала Карина, вкладывая руку в ладонь Хрийз.

Девочка совершенно точно знала, где стоит призрак, её добрый ангел, первый, кто поверил в её видения и подтвердил, что они — не бред, — чуть позади за левым плечом…

Хранить — это дело почётное тоже, удачу нести на крыле…

Хоть убей, Хрийз не могла вспомнить ни автора песни, ни продолжения слов, никому из певцов принадлежал тот низкий, с хрипотцой голос.

Но песня вспомнилась очень кстати.

— Я рядом, — сказала Хрийз Карине. — Не отвлекайся…

В клинике стоял уютный полумрак и пахло могилой. Каринина тётушка не чувствовала ничего, ей простительно — она простой человек.

Но Хрийз вздрагивала, будто тяжёлый дух этого страшного места ожил и теперь пробовал кончиками коготков края её души на вкус: како-ой деликатес сам к нам пожаловал, м-м-м! Бегать бы без оглядки, роняя обувь. Но от хозяина, крепко окопавшегося в мире, далеко не убежишь. Лучше принять бой и решить всё, раз и навсегда, сейчас, чем бегать всю оставшуюся коротенькую — длинной она просто не сможет быть по определению! — жизнь.