Дочь княжеская. Книга 4

«Да», и всё.

— А как понять, ошибаюсь или делаю правильно? — серьёзно спросила Хрийз.

— Никак, — ответил маг, пиная ногой камушки. — В том-то и дело, что никак. Во всяком случае, сразу.

— Может быть, тогда вообще ничего не решать, — тихо сказала девушка. — Если не решаешь, значит, не ошибаешься…

— А это само по себе уже большая ошибка, — так же серьёзно и строго ответил незваный учитель. — Если ты ничего не решаешь из страха ошибиться.

— Отпустите меня, — вдруг попросила Хрийз.

И мир вокруг заколыхался, начал таять.

Багровые закатные волны с отливом в коричневый и синий зашагали прямо сквозь скалы, а потом размылись в нечёткое жаркое сияние, а потом и вовсе пропали.

Она проснулась резко, рывком. Впервые не ощутила боли, так только, слабое покусывание. По сравнению с прежними периодами бодрствования — не просто терпимо, а отлично терпимо.

Оказывается, как мало надо для счастья! Чтобы грызущая всё твое существо боль стала грызть потише. Судя по тишине, в комнате никого не было.

Ни Сихар, ни сЧая, вообще никого. Хрийз приподнялась на локтях, — удивилась, что смогла! Отползла назад, опёрлась лопатками о спинку кровати. Голова закружилась, и приступ паники едва не закончился новым забытьем, но Хрийз стиснула зубы, переждала мельтешение чёрного и красного перед глазами, и осталась в сознании.

«Я живу», — сказала она себе, переводя дух. — «Я — буду жить!»

Под боком ворохнулось что-то тяжёлое и холодное. Хрийз не успела испугаться, как из-под одеяла показалась задорная кукольная рожица — глаза-васильки, крутые кудряшки.

И нежная, старательно вылизанная под морской бриз аура, настолько старательно, что сразу бросалась в глаза неживая неподвижность потоков. Но хоть не тусклая мертвечина, обычная для неумерших. С мертвечиной примириться было бы намного хуже, один Яшка чего стоил.

— Мила! — прыгнуло на язык имя.

— Привет, твоя светлость, — обрадовалась маленькая неумершая, вылезая целиком.

На ней болталось всё то же уляпанное кровью и грязью платье, бывшее когда-то рубашкой одного из съеденных Милой врагов.

Сихар хватил бы удар, если б увидела. А Хрийз почувствовала на своих губах яростную улыбку.

— Давай играть? — предложила Мила, поджимая под себя босые ноги.

«Это же Мила Трувчог», — эхом отдался в памяти голос сЧая. — «Просит играть — надо играть…» сЧай не объяснил тогда в подробностях, зачем. Мила безумна, такое объяснение сгодилось тогда.