— Не нужно никуда меня запихивать. Поднимемся ко мне.
Мне приходится сжать зубы, чтобы побороть желание взять ее за плечи и вытрясти ответ, чем я, блядь, заслужил это ледяное выражение на ее лице и этот снисходительный тон. Некстати вспоминаю о браслете, на выбор которого убил полтора часа в швейцарском ювелирном бутике, и злюсь еще больше. Идиотизм какой-то.
В квартире Яна скидывает обувь и, не взглянув на меня, идет в гостиную, где начинает бестолково расхаживать из стороны в сторону, перекладывая предметы.
Понаблюдав за этим несколько секунд, я обхватываю ее плечи и силой заставляю сесть на диван и, убедившись, что вскакивать она не собирается, сажусь напротив. Пытаюсь поймать ее взгляд, но стрелка на брюках, очевидно, куда более увлекательное зрелище, чем мое уставшее лицо.
— Ян, я за сутки спал четыре часа и, откровенно говоря, так заебался, что сил уговаривать у меня нет. Ты сейчас либо рассказываешь, что случилось, либо я делаю вывод, что сильно преувеличил твои ум и зрелость, и уезжаю домой.
Сидения под твоими окнами и кучи неотвеченных звонков мне на сегодня хватило. Бегать за тобой как сопливый пиздюк, пытаясь выяснить, в чем заключается твоя проблема, тоже не буду.
Ее грудная клетка быстро вздымается, лицо из бескровного становится ярко-розовым. Я чувствую, что ее рвет на части, но по какой-то причине она продолжает сдерживаться.
— Ян, минуту тебе даю. Соберись.
— Ты спишь с кем-то помимо меня? — ее голос охрипший и севший, в глазах искрит напряжение в четыреста ватт.
— Я имею в виду, с тех пор как мы с тобой… после Лондона.
Блядь, ну что за мыло, а? Откуда вообще такие мысли? День порознь, и все, каша из сомнений в голове? Эти слова уже готовы сорваться с языка, но то, как она в этот момент выглядит, меня останавливает. Вытянулась струной и не дышит, словно готовится, что я ей пулю в лоб всажу. Черт знает почему, но накрутила она себя не на шутку.
— Нет, Ян. После Лондона я ни с кем кроме тебя не спал и, в общем-то, не собирался.
С ее губ слетает тихий вздох, какой-то вымученный и истеричный, щека нервно дергается.
— Ты ведь никогда не врешь, Андрей. Пожалуйста, и сейчас не делай.
Я и это терплю. Была бы она хотя бы немногим мне безразличнее, после этих слов я точно катил к себе домой."
"— Ян, ты когда таблицу умножения в школе учила, я начинал свое первое дело. Никаких договоров не подписывал и юристов у меня не было — публика была другая и времена другие. Все, что у меня имелось, — это мое слово.
