Знаю, что она много времени на подготовку мероприятия потратила и хотела, чтобы все было идеально, но так надо. Он же не просто ее отец, но и мой друг — мужская честь моя на кону. Женщинам не понять.
— Часик не терпит? Я с Мавриным по поводу нашего проекта еще перетереть хотел.
— Не терпит, Семен. Здесь же, я помню, ВИП-кабинка есть? Давай там.
— Ну давай, раз не ждет.
31
Андрей
— Мне прямо волнительно как-то, Андрей, — шутливо произносит Семен, едва дверь ресторанного кабинета за нами захлопывается. — Откуда такая срочность?
— Слишком давно ждал этого разговора.
По телефону вываливать было не комильфо.
Галич останавливается возле длинного дубового стола и с секунду оценивает мой настрой, после чего его лицо приобретает деловую серьезность.
— Выкладывай, Андрей. Что у тебя там?
— У меня с Яной отношения, — решаю избежать ненужных прелюдий. — Все серьезно. Хотел, чтобы ты услышал это от меня.
Едва я произнес эти слова, с груди будто булыжник сняли, и я, наконец, без угрызений совести могу смотреть другу в глаза.
Что бы ни последовало дальше, я все сделал правильно.
Семен не шевелится. Его взгляд по-прежнему сосредоточен на мне, разве что цвет сменился с пронзительно-голубого на синий. Глаза Яна унаследовала от отца.
— Яна, — медленно произносит он, словно слышит это имя впервые. — Я так понимаю, речь не о телке левой, а о моей дочери, иначе бы ты меня сюда не притащил.
— Да, о ней.
Лицо Галича багровеет, и я невольно морщусь от растущего чувства тревоги.
Я, в общем-то, ко всему готов, вплоть до того, что он мне морду бить кинется, но за его здоровье все же опасаюсь.
— И ты мне вот так об этом говоришь? С наглой рожей? Что дочь мою трахаешь, пока я в Штатах сосуды ремонтирую?
Нет, Семена просто так с ног не сбить — его пятидесяти и двадцатилетние позавидуют. Реакция примерно такая, как я себе представлял: смотрит на меня как бык на красную тряпку и мысленно мне уже мошонку выдернул.
— А как мне еще было тебе сказать? Думаешь, я время подгадал, чтобы к ней подкатить, когда ты уедешь?
— Да ты мне никак не должен был сказать! — его бас грохочет так, что тарелки, которыми сервирован стол позади него, начинают дребезжать.
— Тебя вообще рядом с ней быть не должно. Тебе лет, сука, сколько? Сорок? А дочери моей? Ты думаешь, я ее для такого прожженного кобеля, как ты, растил? Баб домой не приводил, от грязи оберегал, чтобы она тебе досталась? Ты не охуел ли, Андрей?"
"Конечно, я его понимаю.
