— И что ты сделаешь? Закопаешь меня, как докучливых конкурентов?
— Надо будет — закопаю. Забыл, наверное, что у меня с предателями разговор короткий.
— И на чувства дочери плевать? Она счастлива со мной и уже совместное будущее распланировала, — я снова усмехаюсь, хотя сейчас мне ни хера не до смеха. На лояльность Семена к себе в разговоре я не особо рассчитывал, а вот то, что он к Яне как к бездушной мебели отнесется, — открытие неприятное.
— Погорюет и забудет, — отрезает Семен, смерив меня презрительным взглядом.
— В будущем еще спасибо мне скажет, что от тебя, ублюдка, избавил.
— Ты тоже, кажется, забыл, что я не пацан двадцатилетний у тебя на побегушках, — я невольно шагаю к Семену, потому что сейчас испытываю совершенно идентичное желание разодрать его за предположение, что я позволю ему влезть в свою жизнь. Сдерживаю себя только мыслью о том, что если ударю его, то с надеждой на мирный исход конфликта можно навсегда распрощаться.
— Я это дерьмо от тебя выслушиваю только из-за Янки. Может, когда успокоишься, поймешь, что она уже взрослая и сама способна решать, как ей жить и с кем трахаться.
Если любишь свою дочь, еще и не такое проглотишь.
— Ты как вообще о моей любви заикаться смеешь? Ты, что ли, ей книжки перед сном читал и платья выбирал? На родительские собрания в школу ходил и на коленки разбитые дул? Думаешь, ты мне правду — а я тебе свое благословение отцовское отсыплю?
— Нет, не думаю, Семен. Детей у меня, конечно, нет, чтобы тебя понять, но знаю, что на чувства Яны твое возмущение никак не повлияет, и на мои — тоже.
Повторюсь: я сделал все, что мог, чтобы держаться от нее подальше. Не получилось.
— Да что ты ей вообще можешь дать? Пусть сейчас на тебе костюм за тысячу евро, в душе ты тот же бандюган уличный, на котором клейма негде ставить.
Разговор начинает меня выматывать и кроме оскорблений и угроз уже не имеет под собой никакого конструктива, а значит, дальше распинаться смысла нет. Я все свои карты на стол без утайки выложил. Красноречием, конечно, не блистаю, но и сложностями донесения сути никогда не страдал.
Остальное — проблемы Семена.
— Все я ей могу дать. Все, что она попросит, и еще сверху. Ты тоже имей в виду, Семен: твои угрозы мне побоку. Я тебе не лох и не сопляк, которого можно пугать. Я не за благословением пришел, а лично поставить тебя в известность о нас с твоей дочерью. Как только выйду за эту дверь, попрошу Яну ко мне переехать, и уверен, что она согласится.
— Юристов своих на понедельник созывай.
