— Глеб должен был оформить договор и выписать на тебя доверенность.
— Наверное...
— В таком случае это все легко пробивается по банку. У них были доверенности от Глеба, они же все увели с его счетов. И здесь бы все забрали, — барабаню пальцами по поверхности. — Так. Ты хоть додумалась взять контакты у этой... — опять пропускаю «пизды». А так сказать хочется!
Мои парни ее, конечно, найдут, но сколько времени это сожрет. Надо действовать очень и очень аккуратно.
— Я ее сфотографировала, — неожиданно говорит Арина и протягивает телефон.
— Пиздец... Я хотел сказать, молодец! — поправляюсь, моя малышка слабо кривит губы в улыбке. Ну хоть повеселил. — Как ты умудрилась?
Вот опять сумел удержаться. Не додумалась, а умудрилась. Глядишь, и научусь я с тобой разговаривать, моя студенточка...
— Я подумала, что ты захочешь на нее посмотреть. Делала вид, что читаю сообщение, а сама ее сфоткала, когда она повернулась к официанту.
— Круто, — киваю с умным видом пока рассматриваю девицу на экране.
Что-то такое я примерно себе и представлял.
Очень даже ничего, я бы ее тоже трахнул. Раньше. Сейчас у моего младшего друга несколько другие приоритеты.
Протягиваю телефон обратно, усилием воли заставляя себя не свайпнуть влево и не посмотреть, с кем Арина переписывается. Мне для этого хватило бы пары секунд, но я сам не хочу. У нас с ней и так сейчас не гладко, но в одном я уверен — она мне доверяет. Иначе не было бы этого разговора.
И я не имею права это доверие проебать. Хватит того, что проебал ее девчачью искреннюю влюбленность.
— Сбрось мне это фото, малыш. И давай договоримся, о таких звонках и встречах сообщай мне сразу, а не постфактум. Это для твоей же безопасности.
Арина кивает и поднимается из-за стола. А у меня ощущение, что она то ли обижена, то ли разочарована.
Ну вот, опять подушнил. Надо разбавить, что ли. Хватаю за руку, слегка тяну на себя и заглядываю в лицо. Она отводит глазищи, но руку не отбирает."
"— Малыш, посмотри на меня, — требую. Слушается и затягивает в темные омуты.
Сглатываю. — Если бы с тобой что-то случилось, я бы себе не простил.
Глава 24
Арина
Мне хотелось его ударить.
Еще бы он бы себе не простил. Он же человек слова! Кристально честный и несгибаемый.
Долбанный перфекционизм — вот, что на самом деле движет Демидом Ольшанским. Приправленный острым чувством вины перед отцом и болезненным трепетом за свою репутацию.
Демид требовал, чтобы я вспомнила все до мельчайших подробностей.
