Подаюсь навстречу, шире развожу ноги и выгибаюсь, чтобы каждое проникновение было еще глубже. Хотя кажется глубже уже невозможно. С каждым толчком я будто взлетаю выше, еще выше, поднимаясь на новый виток удовольствия.
Меня качает на волнах ощущений подступающего оргазма, и за секунду он обрушивается со всей мощью. Мир мучительно замирает, пока я захлебываюсь от забытых ощущений и сокращаюсь в судорожном пульсирующем удовольствии.
Для меня исчезают краски и звуки, я слепну и глохну. И даже когда оргазмические спазмы утихают, все еще продолжаю сжимать стенки влагалища, оплетая руками крепкую мужскую шею.
— Моя сладкая, моя охуенная, — шепчет Демид, медленно во мне двигаясь.
Сладкая нега внутри отдается мелкой дрожью в конечностях. Разлепляю веки, смотрю на нависающего надо мной Демида. В его напряженном взгляде столько всего намешано — и ожидание, и желание, и незнакомая прежде нежность. Обхватываю его лицо руками и прижимаюсь губами к губам.
— Я тебя люблю, Демид.
Мужчина во мне замирает.
Взгляд из напряженного меняется на изумленный, в нем мелькает боль и еще что-то мне неизвестное. Отпускаю руки, обмякаю под ним.
Демид отмирает и кончает в меня несколькими яростными, жесткими толчками, сопровождая оргазм рваными, хриплыми стонами.
***
Демид
Я в нее кончил. Девчонка мне в любви призналась, и я тоже, сука... Признался.
Может, если бы смолчала, если бы отвернулась, а не смотрела так. В самую, блядь, душу.
Я бы сдержался, вышел из нее и кончил на грудь или на живот. Не в первый раз в доме заканчиваются презервативы.
А здесь как перемкнуло. То ли инстинкт собственника включился, то ли продолжателя рода, то ли еще хера какого. На адреналине. Но я полностью потерял над собой контроль.
Все стало неважно. Кроме той, что подо мной была, в которую я вколачивался в полубезумном состоянии. Которую так долго хотел, что когда дорвался, обо всем на свете забыл.
Теперь нависаю над ней сверху, смотрю на распахнутые глаза с подрагивающими ресницами. На бисеринки пота на висках — заездил я девочку, вон как тяжело дышит с непривычки.
На распухшие, закусанные почти до крови губы.
Провожу по ним большим пальцем, чтобы еще краснее казались. Наклоняюсь и целую, но уже не так, будто загрызть хочу. А бережно. Моя же девочка, значит ее теперь беречь надо. В перерывах между заездами...
Упираюсь на локти и еще немного в нее толкаюсь — просто потому что выходить не хочется. И судя по не до конца упавшему члену, может и не придется.
