— Не о чем нам с тобой разговаривать, — он бросает беглый взгляд на дверь и багровеет. А вот это зря.
— Не вздумай, — предупредительно хватаю за плечо, — она ни при чем.
Глеб дергает плечом, сбрасывая руку.
— Отвали уже. Я сам с дочкой разбираться буду.
— Не смей, — выпрямляюсь, — не смей ее трогать.
Покровский наливается кровью, в глазах появляется опасный огонь.
Ну наконец-то...
— Ты к моей дочери больше и близко не подойдешь... — начинает угрожающе, но договорить я не даю.
— Ее чуть не изнасиловали, Глеб.
В отеле. Она в «Револьвер» пошла на вечеринку. При «Саксоне» который. Вроде подружка позвала. Я в этом отеле ночевал, у меня трубу прорвало. Залило все, я и поехал. Они ее впятером в номер затащили. Я слышу, вроде за стенкой девчонка кричит. У меня как раз пистолет с собой был, как знал... Захожу, а они ее держат за руки, за ноги. Трусы уже сняли.
— Замолчи... — шепчет хрипло мертвенно-бледный Глеб.
— Не замолчу, — тоже хриплю. — Тебе не интересно, кто это были? Или примерно представляешь?
Покровский сжимает край стола, так что пальцы белеют.
Но я не собираюсь тут никого жалеть.
— Я полицию хотел вызвать, сразу. Они же там обдолбанные половина были.
— Почему не вызвал? — Глеб не смотрит.
— Арина не дала. Отказалась. А знаешь, почему?
Покровский опускает голову. Коротко мотает.
Пиздит. Знает.
— Потому что они сынки всех твоих дружков. Исмаилов, Бортников, Переверзев. Еще два пиздюка, я их фамилии забыл. Арина решила, что ты не станешь портить с ними отношения.
Твоя дочь не верит тебе, Глебчик. Так кто тут из нас двоих должен сходить нахуй?
Глеб закрывает лицо руками, горбится, плечи подрагивают. В другое время я бы даже его пожалел, но сегодня у нас другой сценарий.
Разворачиваюсь и выбрасываю руку, на которой указательный палец вытянут вперед, а большой поднят вверх:
— Контрольный в голову, Покровский. Угадай, какой это был день. Правильно, день ее рождения.
Все, я точно перебрал. Глеб сползает по стене, утыкается в колени и трясется, накрывая руками голову.
Друга безусловно жаль, но вместе с тем испытываю странное удовлетворение.
Так должно быть, это нормально. Только теперь понимаю, как боялся, что Покровский подожмет хвост. Все мы, конечно, в разной степени меркантильные твари, но у беспредела тоже должны быть свои границы.
Опускаюсь рядом с ним на пол, приваливаюсь к стене.
— Я не знал, что это она, Глеб, — говорю негромко. — Она сказала, что ее Ирой зовут. Что она студентка, живет в общаге.
