А я отчаянно отбиваюсь.
— Отпусти меня! Ненавижу!
— Вот так правильно, — он еще раз втягивает носом воздух, зарывшись в макушку, и сам отталкивается. — Лучше ненавидь. Это намного более продуктивное чувство чем любовь. Иди, Арина. Моя охрана тебя отвезет. За руль я тебя не пущу.
— Да плевать мне на твои запреты! — кричу, размазывая слезы. — Ты мне никто.
— Я друг твоего отца, — отвечает он, пряча руки в карманы. — Я тебе от его имени конфеты покупал. Это больше чем никто.
Разворачиваюсь и бегу к выходу.
Слабая надежда, что Демид передумает, остановит, догонит, тает с каждым преодоленным метром. Возле машины меня уже ждут двое охранников.
— Хотите мы вас отвезем, а машину потом пригоним? — спрашивает один.
— Делайте что хотите, — отвечаю, задыхаясь, — и поезжайте куда хотите. Я сама доберусь.
Хочу открыть дверцу, но меня за локти отводят от водительского сиденья и практически насильно впихивают в салон.
— Давайте без фокусов, Арина Глебовна, — говорит второй охранник, который садится за руль.
Вроде как и с улыбкой, но достаточно хищной. Первый усаживается рядом.
Внезапно становится все равно, куда меня везут, и кто везет. Вчера он хотя бы сам сел за руль, сегодня спихнул охранникам...
— Делайте что хотите, — отрешенно смотрю в окно.
Последнее, что вижу, это Демид, стоящий у окна. Руки так и сунуты в карманах, хмурый взгляд пробирает до косточек.
Отворачиваюсь, закрываю глаза и откидываюсь на спинку сиденья.
Ненавижу.
***
— Папа, зачем мне уезжать? — я сопротивляюсь довольно вяло, мне на самом деле безразлично, что со мной будет дальше.
Но отец настаивает, чтобы я срочно уехала. Британия или Швейцария на выбор. А мне только стоит представить, что придется обустраиваться на новом месте, чем-то себя занимать до будущего учебного года, становится дурно.
— Так надо, дочь, не спорь, — отец в такие моменты становится похожим на Демида, и я за это сравнение себя ненавижу.
Я больше не хочу о нем вспоминать. В последний раз он выставил меня из своего дома как нашкодившего котенка.
Дал понять, что я навязываюсь. Приказал охране отвезти меня домой.
Как я докатилась до такого, боже? Он с любовницей своей говорил приветливее. Поверила, что он жениться на мне захотел. Дура. Вот только...
— Папа, — поднимаю глаза, смотрю на отца в упор, — пап, скажи только честно, я тебе мешаю?
— Что значит, мешаешь? — в устремленном на меня взгляде исключительно недоумение и непонимание. Искреннее.
