Руслан подцепляет перемычку белья и шарит холодными пальцами между складками.
Меня передергивает от страха и отвращения. Исмаилов пробует вставить внутрь большой палец, и я громко мычу, царапая ладонь, зажимающую рот.
— Сухая. Смазка есть у кого? — поворачивается он к остальным.
— Плюнешь, и будет тебе смазка, — отвечает ему неприятный голос."
"Руки Исмаилова шарят по моим бедрам, разрывают белье и отбрасывают в сторону. При этом другие руки гладят мои ноги, протискиваются между мной и кроватью и мнут ягодицы. Я пробую выгнуться, извернуться, но щиколотки зажаты как в тиски.
С плеч сползают бретели, чья-то рука пробирается под бюстгальтер и мнет грудь. Это больно и унизительно.
Мне уже кажется, что со мной в одной комнате не люди, а руки. Многорукое чудовище, шарящее по моему телу. Оно громко дышит над моим ухом, и если прицелиться...
Наощупь шарю рукой в воздухе, натыкаюсь на мягкую плоть и запускаю в нее ногти.
— Сука! — раздается над головой истошный вопль. — Она мне лицо изуродовала!
Меня дергают за запястье с такой силой, что чуть не вырывают из сустава руку.
— Не ной, Мирон, — резко осаживает его Исмаилов, — подумаешь, царапина.
— Я не буду ее держать, — тянет Мирон плаксиво, — пусть кто-то другой ей рот закрывает.
— Тогда и ебаться сегодня не будешь, — ухмыляется незнакомый голос.
— Давай я, — Мирона сменяет Паша, — а ты держи ее за ноги.
И пока они меняются, у меня получается извернуться и закричать изо всех сил.
— На помощь! Помогите!
Мирон наотмашь бьет по лицу.
— Заткнись, тупая овца, иначе тебе пиздец.
— Тихо ты, придурок! — прикрикивает Исмаилов и поднимает руку, давая знак заткнуться. В номере повисает тишина, все прислушиваются к звукам снаружи.
— Может, не услышали, — негромко, практически одними губами произносит Паша.
— Похоже, нам повезло, — кивает Руслан. И я понимаю, что все. Никто не придет мне на помощь, меня просто не услышали.
В голове от удара отдает эхом как в глубоком колодце. В висках стучат молоточки, в глазах темнеет. Теперь потолок надо мной не кажется белым, он расплывается и становится дымчатым.
Над губой стекает что-то влажное и теплое. Слизываю языком и чувствую вкус железа.
— Ты ей нос разбил, идиот, — как сквозь вату доносится до меня голос Руслана. — Сейчас она тут все кровищей зальет. Думай своей тупой башкой.
— Надо валить, — деловито заявляет парень, который держит мою вторую ногу.
Мне не видно его лица, а имени его я и не знала. От вкуса крови во рту мутит, к горлу подступает тошнота.
