Дочь палача и театр смерти

Тебе понадобятся силы. Много сил.

Дверь захлопнулась, и только теперь девушка тихо заплакала. Как бы ей хотелось, чтобы Магдалена оказалась сейчас рядом! Но здесь, в камере, до нее было так же далеко, как до Луны.

Под прикрытием густеющих сумерек повозка катила по главной улице Сойена. Из трактиров доносились музыка, смех; сквозь прикрытые ставни пробивались полосы света. Улицы, при свете дня наводненные торговцами, паломниками и извозчиками, теперь словно вымерли. Вот закрыл свою лавку старьевщик, проводил удивленным взором повозку, нагруженную бочками, да так и смотрел, как она удаляется в направлении переправы Эхельсбах, скрывается в сумраке.

Непривычно было, чтобы извозчик трогался в путь в такой час.

И было совсем уж в диковинку, чтобы в одной из бочек находилась женщина. Но этого старьевщик не знал.

Магдалена пыталась совладать со страхом, который неумолимо овладевал ею в тесной бочке, перехватывал дыхание. Сердцебиение учащалось, живот сжимался в тугой комок, что-то ворочалось глубоко в утробе.

Когда тиролец с Лукасом около получаса назад вновь заткнули ей рот и усадили в бочку, Магдалену охватила паника. Но она всеми силами пыталась успокоиться, поскольку кляп во рту и без того затруднял дыхание. Тиролец говорил, что отвезет ее в заброшенный сарай в стороне от дороги. Но как далеко находился этот сарай, он не упоминал. Магдалена по-прежнему не имела понятия, во что ввязалась. Тиролец, похоже, опасался, что она их выдаст. Но дочь палача не знала даже, в чем тут дело. Должно быть, это как-то связано с Лукасом и его грузом.

Тиролец говорил, что днем на дорогах небезопасно, и упоминал каких-то всадников и хозяина из Обераммергау. Что же они такого перевозили, что непременно старались скрыть от любопытных глаз?

Закрыв глаза, Магдалена прислушивалась к звукам снаружи. Шум из трактиров давно стих, теперь слышался лишь скрип колес да изредка фыркали лошади. Мужчины впереди хранили молчание. Женщина подумала, что сейчас была бы уже на обратном пути в Шонгау. Бургомистр Бюхнер наверняка уже что-то заподозрил.

А Барбара? Нашелся ли уже палач, чтобы начать допрос? Но теперь все это имело второстепенное значение. Теперь опасаться следовало за собственную жизнь.

Магдалена никак не могла выбрать удобное положение. Дно бочки покрывало что-то сыпучее. С нижней стороны крышки время от времени сыпалась мелкая пыль, попадала в глаза, и по щекам текли слезы. Спустя целую вечность послышался удивленный голос Лукаса.

– Эй, постой! – воскликнул он.