Дочь палача и театр смерти

 – Ты не знаешь, случаем, куда она могла отправиться? Злые языки утверждают, что она решила ударить в спину бургомистра Бюхнера. Хочет нажаловаться Лехнеру в Обераммергау. Так ли это, Барбара? Скажи, так ли это?

– Я… я ничего не знаю, – выдавила девушка. – Вы забыли, что я здесь под стражей. Спросите лучше… Бюхнера. На свободе любому известно больше, чем мне.

Его пальцы вдруг иглами впились в плечо. Тело пронзила резкая, парализующая боль. Барбара тихо вскрикнула. Губы палача почти вплотную приблизились к ее уху.

– Не надо держать меня за дурака, Барбара, – прошептал он.

 – Где твоя сестра? Бюхнер хочет знать это. Он готов хорошо заплатить. И не успокоится, пока ты не скажешь мне.

– Я… не… знаю… – просипела Барбара со слезами на глазах. Было так больно, что она чуть не взревела как сумасшедшая.

Внезапно боль отступила. Мастер Ганс потрепал ее по плечу и стряхнул несколько грязных соломинок с одежды.

– А жаль. Могла бы избавить себя от ненужных страданий. Но у тебя есть еще время подумать. Совет решил начать допрос лишь завтра утром.

Твой отец забрал бо́льшую часть инструментов в Обераммергау. А то, что осталось, в ужасающем состоянии… – Палач покачал головой. – К тискам присохла кровь, «испанские сапоги» заржавели, а угли в жаровне тверже камня. Пришлось послать за своими орудиями.

– Если я сознаюсь, – прошептала Барбара, – меня отпустят?

– Имеешь в виду, если сознаешься в колдовстве и скажешь, где твоя сестра? – Мастер Ганс склонил голову, словно и вправду задумался; потом тихо рассмеялся: – Ах, Барбара, ты же дочь палача как-никак, и тебе известно, что к чему.

Ты сгоришь, так или иначе. Но прежде я могу избавить тебя от страданий, более того… – он снова похлопал ее по плечу, – когда дым станет густым, я встану позади тебя, так что никто и не заметит, перекину тонкий шнур вокруг шеи да стяну покрепче. Все произойдет так быстро, ты даже вскрикнуть не успеешь. Ну, что скажешь?

Барбара в ужасе взглянула на мастера Ганса. Тот снова подмигнул ей. Его красные крысиные глаза сверкнули, как после удачной шутки.

Он всерьез считал свое предложение жестом человеколюбия.

– Мастер Ганс! – выдавила Барбара.

Палач взглянул на нее в ожидании:

– Отправляйтесь к дьяволу и поцелуйте его в зад.

Палач печально рассмеялся:

– Все такая же неукротимая, да? Ты нисколько не изменилась, Барбара.

Он поднялся, отряхнул пыль и грязь с черных штанов и направился к выходу. В дверях еще раз обернулся.

– До завтра, Барбара, – произнес он мягко. – Спи крепко.