Дочь палача и театр смерти

Похоже, девочка была тяжело ранена.

– Что ты говоришь, дитя? – спросил он тихо, чтобы не пугать ее. – Что здесь творится?

Вместо ответа девочка показала дрожащей рукой в ту сторону, откуда доносился металлический стук. Там высилась еще одна каменная глыба, темная и массивная, как сжатый кулак.

Палач осторожно укрыл раненую девочку.

– Я скоро вернусь, – проворчал он. – Кто бы это ни был, он сильно пожалеет о том, что сделал.

После чего выпрямился во весь свой рост и взял фонарь. Взвесив в руке дубинку, палач направился к скале.

В свете фонаря там вырисовывалось темное отверстие.

Девочка назвала его смертью.

Что ж, скоро он действительно станет ею.

Барбара в страхе смотрела на Мельхиора Рансмайера, чьи тонкие пальцы скользили от ее носа по губам и к груди. Она лежала связанная по рукам и ногам на какой-то кушетке с красным выцветшим покрывалом. Лицо доктора было всего в паре дюймов от Барбары, и за приторным ароматом духов она чувствовала запах пота, вонь вареного лука и дешевого вина, которого Рансмайер, по всей видимости, напился прежде.

Хотелось бы закричать от страха, но рот ей заткнули грязной тряпкой, от которой тошнило. Где-то в углу всхлипывал Пауль, тоже связанный и с кляпом во рту.

– Ты боишься, верно? – шептал ей Рансмайер на ухо. – Но можешь не опасаться; если сделаешь все, как я скажу, то не пострадаешь. Но для этого тебе придется уважить доктора.

Он хихикнул, и тиролец рядом презрительно фыркнул.

– Хватит заигрывать, переходите к делу! – велел он.

 – Пусть девчонка скажет, что ей известно. Потом можете развлекаться сколько душе угодно.

Около получаса назад Рансмайер с тирольцем притащили своих пленников домой к доктору. Некоторое время до них доносились отдаленные выкрики стражника, однако нож у горла пресекал любые попытки позвать на помощь. Потом они спустились по лестнице в душную, освещенную факелами комнату, вероятно служившую Рансмайеру лабораторией.

Краем глаза Барбара видела десятки полок, заставленных пузырьками и банками с отвратительным содержимым.

В одной из банок помещался человеческий зародыш с огромной головой размером как его туловище, рядом в прозрачной жидкости плавала отрубленная рука, а еще в одной банке – человеческий глаз, на котором еще сохранились нервные волокна и сосуды. Глаз безучастно таращился на Барбару, пока она тщетно ерзала по кушетке. Рансмайер тем временем играл пуговицами ее платья. На щеке у него засохла кровь.