Дочь палача и театр смерти

Теперь Куизль сильно сомневался, что человек, который шагал впереди с факелом или с фонарем, действительно был Ксавером. Возможно, это браконьер, или контрабандист, или еще какой-нибудь подозрительный тип. Но палача это не остановило, и он продолжал идти следом. Им словно бы двигала неодолимая тяга, словно сами горы звали его. Он просто обязан был узнать, кто это!

Всякий раз, когда Куизль думал, что вот-вот достигнет цели, огонек вдруг появлялся в другом месте, еще выше. Кто бы ни был там впереди, – похоже, он знал более короткие пути, которых палач не видел в темноте.

А может, их там несколько человек? Пару раз ему показалось, что в тусклом свете вырисовывалось сразу несколько силуэтов.

По крайней мере, снег прекратился. Но холод стоял нестерпимый, и пальцы у палача были как мерзлые ветки. Мокрая одежда тянула к земле. Над Кофелем прогремел гром, и небо прорезала яркая молния. На мгновение ослепительная вспышка осветила склон.

И тогда он увидел их.

Молния на долю секунды осветила несколько силуэтов.

Идущий впереди держал фонарь, следующие за ним несли кирки и лопаты. Все были закутаны в плащи с островерхими капюшонами. И они были маленькими.

Маленькими, словно карлики.

«Венецианцы!» – пронеслась у Якоба мысль.

Палач знал истории о низкорослом народце не только из местных легенд. Мать часто рассказывала о них, когда ему было года четыре.

В детских фантазиях Якоба карлики носили точно такие же капюшоны, как у тех человечков, что показались сейчас на склоне. Он представлял тогда, что глаза у них сверкают от жадности, словно холодные самоцветы, которые они разыскивали.

Была даже песня об этих венецианцах, и в детстве они частенько ее пели. Куизль порылся в памяти и задумчиво напел вполголоса:

Иногда в песне пелось про мешочек, но Якоб знал, что это все глупости. По старинным преданиям, эти карлики приносили только несчастья.

То были косари, предвестники скорой смерти.

Якоб вспомнил, что однажды уже видел такого человечка. Это случилось всего пару дней назад в долине Лайне.

И не только он – Симон тоже его видел! Только вот что это значило? Теперь Якоб догадывался: венецианец явился к нему. Куизль давно ощущал эту странную тоску. Хотелось просто лечь, уснуть и больше не просыпаться. Сколько раз ему доводилось смотреть смерти в глаза! То были глаза, в которых стояли слезы; глаза, исполненные мольбы или ненависти; глаза, безмолвно его проклинающие. Столько страданий, столько смертей… Он надолго задержался в этом мире. Почти шестьдесят лет.