Дочь палача и театр смерти

Но к чему тогда вся эта возня с крестом? Куда проще было бы прикончить его и возложить вину на какого-нибудь грабителя. Кроме того, Доминик был сыном главы Совета – человека, который смотрел сквозь пальцы на здешние махинации. Убийца должен был понимать, что навлечет на себя гнев Файстенмантелей. Нет во всем этом никакого смысла.

– Лучше бы расспросить на этот счет самого Файстенмантеля, – устало заметила Магдалена.

– Он лежит без сознания. Я заглядывал к нему. – Симон пожал плечами: – Он получил удар по затылку, который едва не убил его.

А потом еще и висел вниз головой… Хорошо, если он вообще когда-нибудь оправится. Но допроса он в ближайшее время точно не перенесет.

– Отец был бы сейчас очень кстати, – сказала Магдалена и зевнула.

После долгого разговора и размышлений ее снова стал одолевать сон. Она вновь улеглась на кровать.

Симон поднялся и подошел к ней. Приложил ладонь ко лбу.

– Жар немного спал, – проговорил он немного спустя. – Но о выздоровлении речь пока не идет. Сейчас сон для тебя – лучшее лекарство.

Вот увидишь, твой отец объявится завтра утром. – Он усмехнулся: – Кто-кто, а уж он-то не пропадет, это ты и сама прекрасно знаешь. Завтра вместе проведаем Петера и поедем обратно в Шонгау.

– Я бы прямо сейчас пошла к нему, – пробормотала Магдалена.

– Сейчас уже поздно. Он скорее всего спит. А завтра с утра пораньше навестим его. Договорились?

– И… ты больше не станешь распутывать эти загадки? – спросила Магдалена; у нее слипались глаза.

– Больше никаких загадок, обещаю, – с улыбкой ответил Симон.

 – По крайней мере до завтрашнего утра.

– Ну… вот и хорошо. И вот еще что, Симон, – она зевнула, – думаю, тебе и вправду стоит сменить одежду. От тебя несет.

С этими словами Магдалена повернулась на бок. Она лишь успела отметить, что муж снова задумчиво смотрит в потолок. Казалось, впервые в жизни ему не было никакого дела до своей одежды.

Стояла глубокая ночь. Якоб Куизль поднимался по узкой и скользкой тропе, все выше в горы.

Плащ, кожаный жилет и рубашка под ним вымокли насквозь – от дождя и пота. Он сжимал в руке факел, пламя колыхалось на ветру и едва освещало тропу под ногами.

Уже почти час палач следовал за огоньком, который заметил из долины. Он все двигался вверх по узким серпантинам и скользким склонам. Несколько раз Куизль терял его из виду, но свет всякий раз появлялся вновь, словно блуждающий огонек, который все дальше и дальше уводил Якоба в этот суровый край.