Дочь палача и театр смерти

Он сидел за столом, по-прежнему в своей грязной провонявшей одежде. К еде и вину Фронвизер так и не притронулся, до того был погружен в раздумья. Как же ему хотелось сейчас выпить кофе, чтобы взбодриться и упорядочить мысли. Но Симон сомневался, что у хозяина найдутся экзотические кофейные зерна, тут даже Лехнер оказался бы бессилен.

Время от времени он поднимал глаза к люстре и смотрел, как догорают белые свечи. Воск стекал по кованым подсвечникам, капли размеренно падали на пол, собираясь небольшими лужицами перед печью, и довольно быстро застывали.

С кровати слышалось ровное дыхание Магдалены. Симон с любовью взглянул на жену. Она спала крепко, грудь ее мерно вздымалась и опускалась под одеялом. Лицо стало румяным и было уже не таким бледным, как пару часов назад. Должно быть, жар действительно спадал.

Симон невольно подумал о Петере, который так же спокойно спал сейчас в доме у Кайзера. Он снова взглянул на Магдалену, и на душе у него потеплело. В общем-то, они могли быть довольны своей жизнью.

Пусть многие относились к ним с презрением, зато у них была семья, где все друг друга любили, временами ссорились, но всегда готовы были поддержать. У них была крыша над головой, они ели досыта и могли надеяться, что завтрашний день будет лучше сегодняшнего.

«Чего не скажешь о некоторых детях в этой долине», – мрачно подумал Симон.

Он содрогнулся при мысли о костях, которые держал на холме несколько часов назад. Они были такие маленькие, такие хрупкие… Довелось ли этим детям познать родительскую любовь? Напевал им кто-нибудь перед сном, утешал, когда им снились кошмары? Случалось ли им есть что-нибудь, кроме ячменной каши и черствого хлеба?

Что ж, по крайней мере, у них были друзья.

Мартин был одним из них. Теперь он лежал с чернеющим обрубком вместо ноги, в одной хижине с больной матерью и младшими братьями и сестрами. Симон пообещал себе, что заглянет к нему еще раз, прежде чем отправиться в Шонгау. Ведь, в сущности, все встало на свои места, с убийствами разобрались и контрабандисты схвачены. Те двое детей, вероятно, погибли от несчастного случая, и звери притащили их трупы на холм. Теперь оставалось только выручить Барбару, но это уже задача Лехнера, не Симона. Он свое дело сделал.

Детские останки не давали Фронвизеру покоя. Он вспомнил их имена. Мать покалеченного Мартина называла их тогда, в хижине.

И эти два имени, точно горн, зазвучали у него в голове. Мысли хлынули горным потоком, едва не сшибли со стула.