Дочь палача и театр смерти

Казалось, только ради этого озарения он и просидел здесь столько времени.

Симону вспомнились некоторые детали, замеченные за последние дни, и беспокойство его возросло. Он встал и, точно зверь в клетке, принялся мерить шагами комнату. Магдалена тихо посапывала и ворочалась во сне. Где-то в отдалении церковный колокол пробил двенадцать раз. Симон остановился, подсчитывая удары.

«Полночь, – подумал он. – Время духов, гномов и карликов… Я и сам едва не поверил в эти легенды!»

Симон вдруг насторожился. Он не припоминал, чтобы прежде колокол звонил в такое позднее время.

Похоже, священник был еще на ногах. В эту ночь, принесшую деревне столько бед, его преподобие Тобиас Гереле припоминал жителям их прегрешения. Фронвизер подошел к окну, тихо приоткрыл ставни и посмотрел в сторону церкви, на колокольню, чей контур серым вырисовывался на фоне чернеющих гор. В доме священника еще горел свет.

И тогда Симон понял, что должен делать.

Он нерешительно взглянул на Магдалену. Она крепко спала. Если разбудить ее сейчас, это вряд ли пойдет ей на пользу.

С другой стороны, жена никогда не простит его, если он в одиночку предпримет то, что собирался предпринять.

Не простит, если оправдаются худшие его опасения.

После некоторых колебаний Симон подошел к Магдалене и осторожно поцеловал ее в щеку. Как ни странно, она сразу открыла глаза и сонно спросила:

– Нам нужно проверить кое-что, – сказал Симон. – Это очень важно. И тогда, надеюсь, все встанет на свои места.

Куизль бежал, пригнувшись, за Йосси и Макслем по тесным туннелям.

Иногда он врезался в каменные выступы, и каждый удар отзывался вспышкой боли, но Якоб упрямо бежал дальше. Его подгоняла безудержная ярость. Мальчики лишь в двух словах рассказали ему о том, что здесь происходило, но и этого было достаточно, чтобы Куизль рассвирепел, как бык. Детей держали здесь вместо рабов, и жизнь их не стоила ни гроша! Все были из бедных батрацких семей. По ночам и в свободные дни их заставляли работать в шахтах, искать золото и серебро. Палач не знал пока, кому еще в Обераммергау было известно об этом. С трудом верилось, что за всем этим стоял тот рябой недоумок, помощник в местной школе.

– Ханнес просто в бешенстве! – говорил на ходу рыжеволосый Йосси. – Он думает, что кто-то из нас проболтался о шахте. Согнал всех остальных в большую пещеру и лупит розгами, чтобы выяснить, кто это был. Только нам и удалось от него ускользнуть!

– Теперь он наверняка нас считает предателями! – посетовал Максль.