Дочь палача и театр смерти

Одному из них было около пятидесяти; одет он был как служащий, в мантию и берет, слегка горбился и опирался на трость. Всем своим видом человек этот походил на хорька, и вытянутое лицо и темные редкие волосы лишь усиливали впечатление. Его спутник был примерно того же возраста, но куда крупнее: мясистый и широкоплечий, ростом не меньше шести футов, с объемистым животом. Густая борода ниспадала на камзол, готовый треснуть на мощном торсе. Когда толстяк приподнял фонарь, Симон увидел блестящую лысину. Маленькие поросячьи глазки недоверчиво сверлили его и Кайзера.

– Рад приветствовать, магистр Кайзер, – пропыхтел здоровяк; судя по всему, это и был Конрад Файстенмантель. – Уж не собрались ли вы репетировать в такой поздний час? В таком случае хотелось бы знать, какая роль досталась вашему спутнику. Для римского солдата Лонгина он все-таки хиловат, да и ростом не вышел.

– Я никакой не Лонгин, а Симон Фронвизер, – ответил цирюльник, выпятив подбородок; он терпеть не мог, когда кто-то поддразнивал его из-за маленького роста.

 – Я цирюльник из Шонгау и здесь проездом. Так что вам хочешь не хочешь придется подыскать другого римлянина. – Он тонко улыбнулся: – Однако хотелось бы напомнить, что позднее святой Лонгин отличился мудростью и милосердием, а не силой и ростом.

Файстенмантель рассмеялся громко и гадко, что посреди кладбища прозвучало несколько странно. Симону подумалось, что еще утром этот человек потерял сына, убитого самым жутким образом.

– Прошу прощения, господин цирюльник, – проговорил наконец Файстенмантель.

 – Я не хотел вас обидеть. У нас тут у всех сейчас нервы немного на взводе.

– И все же хотелось бы знать, что вам понадобилось на кладбище в столь поздний час, – проскрипел его тощий спутник – вероятно, судья Йоханнес Ригер. – Извольте объясниться, пока я не приказал арестовать вас.

– Господа, я вас умоляю! – Георг Кайзер примирительно поднял руки. – Я сам пригласил господина Фронвизера. Это опытнейший медик, а поскольку наш цирюльник, помилуй Господи его душу, уже не с нами, я и решил, что мнение знающего человека будет нелишним.

– Аббат Эккарт распорядился вполне однозначно. Он не желает, чтобы посторонние знали об этом деликатном происшествии, – прошипел судья. – Если его преподобие узнает, что кто-то из Шонгау…

– Ладно вам, Ригер, не будьте идиотом, – перебил его Файстенмантель. – Кайзер дело говорит. Чем быстрее и объективнее мы разберемся с этим делом, тем скорее сможем продолжить репетиции.