Дочь палача

Вернулись стражники, а следом за ними шел Симон Фронвизер, которого они перехватили на улице. Он склонился рядом с палачом над знахаркой и сжал ей плечо. Потом достал иголку и воткнул глубоко в плоть. Марта так и не шевельнулась, и Симон поднес к ее носу зеркальце. Оно запотело.

— Она жива, — сказал он Лехнеру. — Но в глубоком обмороке, и бог знает, когда очнется.

Судебный секретарь опустился на стул и потер тронутые сединой виски. Затем пожал плечами.

— Значит, мы не сможем продолжать допрос. Придется подождать.

Георг Августин изумленно на него уставился.

— Но ведь управляющий… он появится здесь через несколько дней, и нужно будет представить ему виновную!

Михаэль Бертхольд тоже попытался уговорить секретаря:

— Вы знаете, что происходит на улицах? Там разгуливает дьявол, мы сами только сейчас убедились в этом. Люди хотят, чтобы с этим…

— Проклятье! — Лехнер ударил ладонью по столу. — Я и без вас знаю! Но сейчас допрос продолжать невозможно. Из нее и сам сатана слова не вытянет! Хотите, чтобы она призналась, не приходя в сознание? Придется подождать… А теперь все наверх, все!

Симон и Якоб отнесли лишенную чувств знахарку в камеру и укрыли.

Лицо ее из синего стало просто бледным, веки дрожали, но дышала она спокойно. Лекарь покосился на палача.

— Несколько цветков, несколько ягод… Она все их знала и понимала, на что обрекает себя. Могло бы и не получиться.

Симон взглянул на бледное лицо знахарки.

— Корни мандрагоры, лучшего средства не бывает. К счастью, я… мы нашли несколько.

Они очень редки. Ты не чувствуешь боли, тело засыпает, и страдания земного мира становятся лишь отголосками с далекого берега. Еще мой отец частенько поил таким отваром приговоренных. Правда… — Он задумчиво поскреб темную бороду. — Аконита я в этот раз не пожалел. Хотел, чтобы все выглядело правдиво и закончилось как надо. Немного больше — и Марта уже предстала бы перед Творцом. Ну, хорошо, теперь у нас хотя бы есть немного времени.

Палач пожал плечами.

— День-два, потом паралич начнет спадать и она снова сможет открыть глаза.

И тогда… — Он еще раз погладил Марту по лицу и вышел из камеры, его спина целиком загородила дверной проем. — Тогда, думаю, ей придется очень несладко.

На следующее утро лекарь и палач сидели в доме Куизля, пили пиво и обдумывали вчерашний день. Всю ночь Симону не давали покоя мысли о бедной знахарке и о том, как у них мало времени. Сейчас он молча потягивал пиво, а палач рядом с ним курил трубку.