Дочь палача

 — Это проклятая трава всегда воняет одинаково.

Куизль оторвался от своих размышлений и сурово глянул на Йозефа. Стоя на груде камней, окруженный туманом, он напоминал Симону великана из легенды. Палач указал на плотника пальцем.

— Это ты воняешь, — воскликнул он. — Твои зубы и пасть. А эта… как ты говоришь, трава, вот она пахнет! Она оживляет сознание и пробуждает тебя от грез! Аромат ее заполняет весь мир и возносит тебя к небесам, позволь тебе сказать! Для холопов, таких как ты, табак все равно слишком хорош.

Его привозят из Нового Света и делают не для таких, болванов.

Прежде чем плотник успел что-нибудь ответить, вмешался Симон и указал на кучу бурой влажной земли прямо возле часовни.

— Смотрите, здесь тоже следы! — крикнул он.

Действительно, на земле там и тут отпечатались чьи-то подошвы. Бросив последний яростный взгляд на Йозефа, Якоб спустился и принялся изучать отпечатки.

— Следы сапог, — сказал он наконец. — Солдатских сапог, это уж точно. Таких я повидал достаточно… — Тут он громко присвистнул.

 — А вот это интересно… — и показал на хороший отпечаток, немного стертый со стороны пятки. — Этот человек хромает. Чуть подволакивает ногу и не может наступать твердо.

— Дьявол тоже косолапый! — прошипел Йозеф.

— Не выдумывай, — проворчал Куизль. — След косолапого даже ты узнал бы. Нет, он хромал. Возможно, его ранили на войне, и пуля застряла в ноге. Ее потом вытащили, а вот нога так и осталась онемелой.

Симон кивнул. В бытность свою сыном полевого хирурга он успел насмотреться на подобные операции.

Отец ковырялся в ранах длинными тонкими щипцами до тех пор, пока не вытаскивал свинцовую пулю. Потом раны часто начинали гноиться или наступала гангрена, и солдаты умирали. Иногда все складывалось благополучно, и человек возвращался в строй — только лишь затем, чтобы в следующий раз лежать перед ними с простреленным животом.

Палач указал на кучу мокрой глины.

— Для чего она здесь? — спросил он.

— Мы ей обмазываем стены и пол, — ответил плотник. — Глину взяли из ямы у кирпичной мастерской за Кожевенной улицей.

— Этот участок принадлежит церкви, так? — спросил в свою очередь Симон.

— Старый Шреефогль, этот чудак, завещал его церкви, в прошлом году, прямо перед смертью. И сынок его теперь оказался в глупом положении.

Симон вспомнил позавчерашний разговор с Якобом Шреефоглем. Тот рассказывал лекарю все в точности так же. Бихлер ухмыльнулся и что-то выковырял из зубов.

— Недурно он насолил Шреефоглю-младшему, — сказал он.