Дочь палача

В то время отец научил ее читать; он ни днем, ни ночью не отходил от ее кровати. С тех пор она помогала ему смешивать настои и размельчать травы. И каждый раз узнавала что-нибудь новое, когда рылась в книгах отца.

Симону это казалось чудом. Магдалена была первой девушкой, с которой он мог беседовать о книгах! Первой девушкой, которая прочла «Описания хирургических инструментов» Иоганна Шультета и знала работы Парацельса. Лишь изредка он с болью в сердце думал о том, что ей никогда не стать его женой. Она дочь палача, в ней нет ничего, кроме бесчестья, и город ни за что не допустит брака с ней.

Им пришлось бы отправиться в чужие края, дочери палача и заезжему лекарю, и выпрашивать свой заработок на улицах. Но почему бы и нет? В эти мгновения любовь Симона к Магдалене казалась настолько сильной, что он готов был от всего отказаться.

Они говорили весь вечер, как вдруг от городской церкви до них донесся звон колокола, пробившего шесть часов. Ворота закрывались через полчаса, и оба понимали, что никак не успеют добраться до города.

Потому они отыскали поблизости заброшенный сарай, где Симону уже приходилось ночевать, и остались там на ночь. Они снова разговаривали, смеялись над забытыми детскими проказами. Шонгау, надоедливые горожане и их отцы были очень, очень далеко отсюда. Время от времени Симон гладил Магдалену по щеке или волосам, но каждый раз, когда тянулся к ее корсажу, она со смехом отодвигала его руку. Она еще не была готова к близости с ним, и Симон не настаивал. В какой-то миг они, прижавшись друг к другу, словно дети, наконец заснули.

Ближе к рассвету Симона вырвал из полудремы скрип двери.

Они расположились наверху под крышей, и вниз к полу сарая оттуда спускалась лестница. Симон осторожно выглянул из-за соломенного тюка вниз. Он увидел, что дверь была немного приоткрыта, в щель пробивался тусклый утренний свет. Симон точно помнил, что вечером захлопнул дверь от холода. Он тихо влез в брюки и бросил последний взгляд на еще спавшую Магдалену.

Прямо под ним, скрытый плотно пригнанными чердачными досками, кто-то шаркал ногами. Шаги приближались к лестнице. Симон поискал в соломе свой кинжал, превосходно отточенный, которым он прежде вскрывал трупы или ампутировал конечности раненым, крепко ухватил рукоять правой рукой, а левой пододвинул к краю соломенный тюк потяжелее.

Внизу показался человек. Симон помедлил одно мгновение, а затем столкнул тюк, так что тот обрушился прямо на незнакомца.