Дочь палача

Лехнер, прошу объяснить!

Секретарь задумался, стоит ли рассказывать совету о своем разговоре с палачом на строительной площадке. И решил не испытывать судьбу. Положение и без того усложнялось. Он пожал плечами.

— Ну, создается впечатление, что несколько мародерствующих оборванцев подожгли наш склад. Те же оборванцы разгромили строящуюся больницу.

— Вы неправильно меня поняли, — успокоил секретарь престарелого дворянина. — Эти солдаты, предположительно, виновны в поджоге. Но смерть детей, разумеется, на совести дьявола и его сообщниц.

Доказательства налицо. Мы нашли в доме Штехлин колдовские травы, дети часто бывали у нее, и некоторые горожане утверждают, что она посвящала детей в искусство колдовства… Все, что нам требуется, — это ее признание. Вам, как и мне, прекрасно известно, что, согласно Кодексу Карла Пятого, приговор вынести можно только признавшемуся.

— Не нужно напоминать мне о судебных предписаниях императора Карла. Я довольно о них наслышан, — пробормотал Маттиас Августин, устремил вдаль невидящий взор и потянул носом, словно уловил запах из далекого прошлого.

 — Я до сих пор чувствую вонь горелого мяса, когда женщин жгли семьдесят лет назад. Кстати, тогда и жена земельного судьи тоже закончила свои дни на костре…

Августин, словно ястреб, устремил взгляд на секретаря. Тот опять стал рыться в бумагах и тихо ответил:

— Моя жена, как вы знаете, умерла три года назад, не ведая никаких подозрений. Если вы к этому клоните…

— А если провести ведьму через испытание водой? — неожиданно вставил содержатель лечебницы Вильгельм Харденберг.

 — Такое уже проделывали в Аугсбурге несколько лет назад. Ведьме привязывают руки к ногам и бросают в воду. Если она выплывет, значит, ей помогает дьявол и она погрязла в колдовстве. Если потонет, значит, она невиновна, хотя и мертва…

— Проклятие, Харденберг! — проворчал Августин. — Вы глухой или как? Штехлин без сознания! Она камнем пойдет ко дну! Кто поверит в такое испытание водой? Уж точно не управляющий!

Впервые за все это время слово взял Якоб Шреефогль:

— Августин, почему вы так сразу отбрасываете мысль, что детей могли убить солдаты? Множество свидетелей видели, как из окна моего дома выпрыгивал человек, как раз в то время, когда пропала моя Клара.

На нем был красный камзол и шляпа с перьями — такие, между прочим, и носят солдаты. И он хромал.

— Дьявол! — Пекарь Бертхольд, который, видимо, только теперь отошел от ночной попойки, вскочил и перекрестился.