Дочь палача

А четверо бургомистров дали ему понять, что на их поддержку он может при этом и не рассчитывать.

Решающее слово взял наконец Маттиас Августин. Он в ярчайших подробностях расписал перед всеми собравшимися ужасы последнего процесса над ведьмами в 1589 году. Повторения тех событий не хотел даже княжеский управляющий.

Поэтому четвертого мая 1659 года граф Вольф Дитрих фон Зандицелль выехал с экипажем обратно в сторону своего поместья близ Тиргауптена, чтобы оттуда вершить судьбы Шонгау. Когда солдаты в сверкающих кирасах выехали за городские стены, жители еще долго махали вслед своему господину.

Дети и голосившие дворняги неслись за каретой до самого Альтенштадта. В одном горожане были единодушны: хорошо хотя бы раз в жизни увидеть вблизи столь благородного господина. А еще приятнее смотреть, как он уезжает.

Палач спустился в тюрьму и велел стражнику отворить дверь. Марта Штехлин спала на мокрой соломе, в собственных испражнениях. Дыхание ее стало ровным, шишка на лбу почти рассосалась.

Куизль склонился над знахаркой и погладил по щеке. По губам его пробежала улыбка. Он вспомнил, как эта женщина принимала роды у его жены. Вспомнил о крови, криках и слезах. Чудеса, подумал он. Когда человек появляется на свет, он всеми силами борется за свою жизнь. И не менее отчаянно отстаивает ее, когда настает пора уходить.

Марта открыла глаза. Ей потребовалось время, чтобы вернуться из мира грез обратно в камеру.

— Что такое, Куизль? — спросила она, не успев привести мысли в порядок.

 — Опять? Снова станешь меня калечить?

Палач улыбнулся и покачал головой.

— Нет, Марта, мы уходим домой.

Знахарка приподнялась и зажмурилась, словно хотела проверить, не спит ли она еще. Якоб кивнул.

— Домой. Магдалена прибралась у тебя немного. А Шреефогль-младший выделил немного денег — на новую кровать, посуду, и что там еще тебе понадобится. Для начала хватит. Давай, помогу подняться.

— Не сейчас. Идем домой. Потом расскажу.

Куизль поддержал ее за плечи и помог встать.

Ноги у нее до сих пор были распухшие. Держась за палача, Марта проковыляла к открытой двери. Снаружи врывался солнечный свет, стояло утро, и день пятого мая обещал быть теплым. Слышалось пение птиц, с рыночной площади долетали крики торговок и горожанок, ветер доносил с полей запах цветов и лета. Если закрыть глаза, то можно было услышать даже журчание реки. Знахарка встала в дверях и подставила лицо под солнечные лучи.

— Домой, — прошептала она.