Дочь палача

Он двинулся к нему и едва не споткнулся о маленький сундучок, оставленный посередине каморки. Тот был изготовлен из полированной вишни и обит серебром. Сбоку висел крепкий замок, из которого торчал ключ.

— Открой его, — проговорил палач. — Он твой.

— Но… — начал Симон.

— Считай это наградой за свои труды, — бросил Куизль. — Ты помог мне освободить дочь и спасти женщину, которая приняла на свет моих детей.

Симон склонился над сундучком и открыл его. Крышка отошла с тихим щелчком.

Внутри лежали книги. Не меньше дюжины.

Все в новом издании. «Описания хирургических инструментов» Шультета, книга по акушерству швейцарца Якоба Руфа, все работы Амброзия Парэ в переводе на немецкий, «Великое врачевание» Парацельса в кожаном переплете и с иллюстрациями…

Симон листал их и перелистывал. В руках у него было сокровище много ценнее того, что они нашли в катакомбах.

— Куизль, — промямлил он. — Как мне вас отблагодарить? Это слишком! Они… стоят целое состояние!

Палач пожал плечами.

— Монетой больше, монетой меньше… Старик Августин все равно не заметил.

Симон испугано выпрямился.

— Думаю, Фердинанд Шреефогль одобрил бы меня, — сказал Куизль. — К чему церкви или толстосумам столько денег? Они все равно пылились бы что у них, что в той дыре. А теперь проваливай и читай, пока я не пожалел.

Симон сложил книги, запер сундук и ухмыльнулся.

— Можете в любое время попросить у меня несколько книг. Если мы с Магдаленой…

— Каналья! Пошел вон!

Палач дал ему подзатыльник, так что Симон чуть не перелетел вместе с сундуком через порог.

Лекарь побежал вдоль реки по Кожевенной улице к городу, потом по булыжной мостовой Монетной улицы и свернул в тесные зловонные переулки, пока наконец не добрался, запыхавшийся, до дома.

Ему сегодня многое предстоит прочитать.

Куизльскими в нашей семье с давних пор считаются такие внешние признаки, как вздернутый нос, густые темные брови, могучее телосложение и буйнорастущие волосы. А кроме этого, еще и музыкальные или творческие способности, а также чувствительность или даже нервозность.

К ним же относят замкнутость, склонность к выпивке и известная доля меланхоличности. Описание Куизлей, оставленное кузеном моей бабушки, страстно увлеченным генеалогией, звучит немного иначе: «скривленные ногти (как когти)» и «сентиментален, хотя и грубоват временами». В целом не очень-то приятный образ, но семью, как известно, не выбирают.

Именно кузен бабушки много позже посвятил меня в тему казней и пыток.