Дочь палача

Симон придерживал одной рукой шляпу и мчался за девочкой. Слева два дома упирались крышами друг в друга, и между ними вел узкий, едва втиснешься, проулок. На земле лежали кучи мусора и всякого хлама, а по другую сторону Симон увидел удирающую фигурку. Он выругался, распрощался с сапогами, пропитанными говяжьим жиром, и перескочил первую груду мусора.

Юноша приземлился прямо в лужу помоев, поскользнулся и плюхнулся в кучу строительного мусора, гнилых овощей и осколков ночного горшка. Шаги вдалеке постепенно затихли.

Симон со стоном поднялся, и на верхних этажах начали открываться окна. Озадаченные жители рассматривали порядком измученного лекаря, который устало собирал с плаща листья салата.

— Вконец погрязли в собственном дерьме! — выкрикнул он вверх и заковылял в сторону Речных ворот.

Палач рассматривал сквозь стеклышко горсть желтых кристаллов, мерцающих под пламенем свечи. Кристаллы были подобны снежинкам, совершенны по форме и огранке. Якоб улыбнулся. Когда он вникал в таинства природы, он не сомневался в существовании Бога.

Кто же иначе смог бы сотворить столь прекрасные произведения искусства? Человек подражал в своих открытиях лишь своему Создателю. Правда, тот же Бог допускал, чтобы люди мерли как мухи, сраженные чумой и войной. В такие мгновения сложно было уверовать в Господа, но Куизль усматривал его сущность в красотах природы.

Как раз когда он с помощью пинцета осторожно разложил кристаллы по пергаменту, служившему подкладкой, в дверь постучали. И прежде чем он успел что-либо сказать, она приоткрылась, образовав узкую щель.

В комнату ворвался сквозняк и сдул пергамент к краю стола. Якоб с проклятием схватил его, чтобы тот совсем не упал, но часть кристаллов все же провалилась между досками стола.

— Это Симон, — успокоила его жена, которая и открыла дверь. — Хотел вернуть тебе книги. А еще побеседовать. Говорит, что срочно. И не ругайся так громко, дети уже спят.

— Пусть заходит, — пробурчал Куизль.

Когда он оглянулся на Симона Фронвизера, то увидел, что гость вдруг перепугался.

Только теперь он заметил, что так и не снял монокль. Сын врача уставился на зрачок величиной с дукат.

— Безделушка, — пробормотал Якоб и снял оправленную в латунь линзу. — Но иногда чертовски полезная.

— Откуда она у вас? — спросил Симон. — Такая стоит целое состояние!

— Скажем так, я оказал услугу одному советнику, а он отблагодарил меня… — Якоб принюхался. — От тебя воняет.

— Я… я вляпался. По пути сюда.