Я ожидала увидеть месиво, но все оказалось не так уж страшно – ровный порез посередине, а вокруг него точки от игольчатых проколов.
– К утру заживет, – заверил меня Тайлер, нанося заживляющее снадобье.
– Сколько сейчас времени? – опомнилась я.
– Глубокая ночь. Около трех.
– Ого… Никто не удивится утром, увидев посреди арены дохлого гримса? – Я кивнула на пиявку-переростка, валяющуюся на песке.
– Полагаю, князь Лэггер позаботится о том, чтобы скрыть следы, – процедил Тайлер, сжимая челюсти.
Он убрал баночку с мазью в карман и решительно оторвал от своей рубашки полоску ткани, чтобы использовать ее для повязки.
Плотно перемотал мне руку – уверенно и в то же время бережно, стараясь не причинить лишней боли.
– Я не ментал и не зеркало, – сказала я, хотя Тайлер ни о чем не спрашивал: он думал, что мне пока тяжело вспоминать подробности боя. Но мне, наоборот, хотелось выплеснуть накопившееся напряжение. – Ты не представляешь, что я узнала!
И я выложила все без утайки: больше ничего не буду скрывать от Тайлера.
С каждой секундой, с каждым словом я распалялась все сильнее. Эмоции накрывали с головой. Подумать только – Лэггер любил мою маму! Наверное, и к казни отца приложил руку!
– Понимаешь, Тай, я для него не просто девчонка с запретным даром – мало ли их училось в Академии за эти годы! – Я захлебывалась чувствами и словами. – Я живое доказательство их любви. Того, что Гвен выбрала не Вальтера, а Кайла. Но все-таки я ее дочь, ее продолжение. Больше-то ничего не осталось! Спокойной жизни он мне точно не даст!
Я вскочила на ноги и принялась ходить туда-сюда перед барьером и застывшим Тайлером, который внимательно меня слушал и не перебивал, хотя, наверное, мои признания звучали бредово.
– Я и Вееле рассказала о дарах, которые связаны с прорывами. Про то, что ее отец, скорее всего, ищет ткача… Зря. Теперь он знает, что я знаю… Хотя теперь-то какая разница.
Внезапно меня будто молния прошила, я остолбенела.
– Тайлер! Что будет утром! Ты испортил ему игру!
– Он сказал: поговорим, – небрежно бросил Тайлер, словно не понимал, что из уст князя «поговорим» приравнивалось к «тебе не жить».
Кого я обманываю: все он понимал, но щадил меня, притворялся, что все отлично.
– Вот теперь мне страшно до жути, Тай! – призналась я.
– Ничего не бойся, – тихо сказал он.
Он поймал меня, мельтешащую туда-сюда, как маятник, за руку и мягко притянул к себе, поставил между разведенных коленей, а я обняла его за шею, в отчаянии глядя на его спокойное лицо.
