Сложно представить более неподходящее место для поцелуев: в подземелье, на ступенях каменного амфитеатра, рядом с дохлой тварью, и более неподходящий день: сегодня я дважды чуть не погибла. А может, день-то как раз подходящий. В сердце вместе с огнем желания билось стремление жить. Завтра может не наступить, но сейчас я еще здесь, я живая, я хочу любить и быть любимой.
Мне не пришлось произносить все это вслух, достаточно было лишь ответного взгляда. Мы одновременно потянулись друг другу, и жар поцелуя накрыл с головой, сметая последние преграды.
Мы пили друг друга взахлеб, но поцелуев было уже недостаточно, чтобы утолить жажду.
Моя ладонь проникла под широкий ворот рубашки Тая, я гладила его плечи, пробегая кончиками пальцев вдоль позвоночника, заставляя Тайлера замирать, и после краткой передышки его язык с еще большим напором и силой проникал мне в рот, и теперь уже я плавилась и стонала от страсти.
«Ключ, – хотела напомнить я. – Запри двери…»
Но эта мысль мелькнула и ушла, растворившись в потоке наслаждения от нежных ласк и напористых поцелуев.
Сейчас глухая ночь. Никто ничего не увидит.
Ладони Тайлера провели по моим плечам, спуская бретельки сорочки. Дорожка поцелуев пролегла вниз, исследуя новую территорию тщательно и осторожно. Тай не оставил без внимания ни ложбинку между двух холмиков, ни сами холмики, ни их навершия…
Я ахнула, прижимая к себе голову Тайлера, зарываясь кончиками пальцев в его короткие пряди.
– Аль… – выдохнул он, с большим трудом делая паузу. – Здесь? Сейчас? Я представлял иначе…
– Что ты представлял, Тай? – пробормотала я в его макушку и, не удержавшись, поцеловала жесткие волосы. – Кровать под балдахином? Лепестки роз на постели? Этого может никогда не случиться! Нас может не случиться! Вдруг эта ночь – единственное, что у нас есть?
– Я никому тебя не отдам! Никогда!
– Я знаю, Тай… Я знаю…
Я взяла его лицо в ладони, кивнула и накрыла губами его шершавые губы – такие желанные, сладкие, манящие.
И оседлала его бедра, прижавшись так тесно, что все мои ложбинки и впадинки ощущали напряжение Тайлера. Он стянул рубаху, впопыхах порвав ее, притянул меня к себе – кожа к коже. Мы были обнажены пока только сверху, и оба обескураженно замерли, не желая разъединяться и на мгновение, но иначе от брюк не освободиться. Я сейчас просто ненавидела форменные брюки.
