Тебе следует приехать ко мне в «Павильон», посмотреть, что я там усовершенствовал. Ты увидишь много перемен.
Следовательно, он не будет больше вспоминать про ее «романтическое бегство» — так окрестил его регент — и они все начнут сначала?! Шарлотта себя не помнила от радости. Может быть, теперь вообще все будет иначе...
Принц взял дочь за руку, и они принялись прогуливаться по комнате. Отец любил прохаживаться по дому, хотя в Крэнборн-Лодж особенно нечем было любоваться, не то что в «Павильоне» или в Карлтон-хаусе.
Регент сказал, что Шарлотта скоро станет совершеннолетней, и они должны будут чаще появляться вместе на людях. Пока она может оставаться в Виндзоре, но у него есть кое-какие планы относительно ее дальнейшей жизни... много планов. Этот год был одним из самых славных в английской истории. Он хочет, чтобы все это осознали. Вот почему великому Веллингтону нужно воздать как можно больше почестей. Шарлотте, разумеется, известно, что Англия воюет на море с Америкой.
Ему, регенту, это очень прискорбно, ибо англичане воюют с англичанами. Это совсем не то, что сражаться с Наполеоном. Однако он надеется, что через несколько недель дочь услышит о заключении мира между англичанами и американцами и будет рада не меньше отца.
Шарлотта кивала и со всем соглашалась, так как была счастлива, что они прохаживаются туда и сюда — до окон, выходящих на улицу, потом назад, в соседнюю комнату и обратно. И все это время он держит ее под руку и говорит так, будто ему интересно с ней беседовать.
Принц никогда с ней так себя не вел…
— Для меня огромное облегчение, — наконец признался он, — что твоя мать уехала из Англии. Тебе пора уже все понять. Ты больше не дитя, Шарлотта. Мы должны зорко следить за ее мальчишкой. Пока я жив, он неопасен, но порой мне бывает страшно подумать о том, что будет с тобой, моя дорогая, после моей смерти.
— О, папа! — поспешно воскликнула принцесса. — Не надо об этом говорить.
Принц сжал ее руку и достал платок, чтобы утереть несуществующие слезы.
Однако Шарлотта опять сделала ему приятное... в этом он не притворялся.
— Увы, — вздохнул принц, — порой приходится говорить и о печальном. Я не успокоюсь — причем делаю я это и для тебя, дочь моя — пока не докажу миру, что эта женщина глубоко безнравственна. Может быть, теперь ты понимаешь, дитя, почему я так вел себя в прошлом.
— О, папа! Дорогой папа!
Это было чудесно. Между ними воцарилось согласие.
