Дочь седых белогорий

Пристав вытащил револьвер, выстрелил в воздух. Звук выстрела – как треснувший сучок: едва слышно рядом. Однако через пару секунд далеко внизу ахнул карабин, кто-то отозвался.

– Вот те раз! – удивлённо вскинул брови пристав. – Как-то они нас обошли? Надо их назад поворачивать, на ровное место, и здесь тропу искать. А то упрутся куда-нибудь… Вы здесь, Федор Степанович, будьте, если что – стреляйте в воздух. А я поеду, этих бесов приведу.

Кулаков верхом на лошади торопливо скрылся в тумане, поехал на выстрел. Берестов неторопливо спешился, привязал коня к дереву, мягко спросил у дочери:

– Замёрзла… – подрагивая телом, глухо ответила Лиза.

Пристав подошёл к ней, развязал руки, помог слезть с кобылы.

– Сейчас костёр разведу, а ты пока сходи, только недалеко, а то заблудишься… – Резко выругался и, ломая сухие ветки, забубнил он себе под нос: – Говорил, надо было проводника взять. Хоть этого тунгуса. Ничего не видно… Попали в лапы чертям. Глядишь, ещё и ночевать придётся.

Живо загорелся огонь. Лиза протянула к костру озябшие руки, присела рядом.

Берестов закурил папироску, пользуясь случаем, нравоучительно спросил:

– Что же это ты так, а? Зачем из дому убежала? Мать переживает, дочка потерялась, ночами не спит.

– А ты зачем меня хотел отдать замуж за этого… Потехина?

– Дура! – взорвался отец. – Да разве же я… Это всё шутка!

– Ничего себе шутка! Ты намекнул, а он всё понял. Знаешь ли ты, что он меня в тальниках ловил?.. Насилу отбилась! Здоровый, как бык, а ума, как у поросёнка. Хорошо, что бабка Засошиха телка искала…

– А чего же не сказала? – немного помолчав, бросил пристав.

 – Ну и хотя бы вышла замуж, что такого – парень видный, отец – золотопромышленник. Жила бы, как у Христа за пазухой. А что толку в этом Филе? Медведь медведем! За всю жизнь так и подохнет в тайге.

– Не медведь он, человек! С ним мне хорошо. Слово ласковое скажет – душа поёт. А руками прикоснётся – сердце замирает. Он добрый, весёлый, справедливый. Люблю я его, и все тут… – заключила дочь и исподлобья посмотрела на отца.

– Ишь ты, любишь… Так что же тогда не по уму всё сделала? Надо было сказать.

– А как с вами разговаривать, если вы с матушкой мне слова молвить не даёте? У вас свои планы: лишь бы побогаче да посытнее. Никто бы мне и не разрешил. А так всё равно убегу, с ним жить буду.

– Во как! Характерная! И куда же ты побежишь-то? Тайга, она вон какая, – и припугнул: – Медведи сожрут, или сама пропадёшь, заблудишься.

– Ну… Не сейчас, потом, дома.