Дочь седых белогорий

Десятки мозолистых, сильных рук били шурфы, рыли отводные канавы, накладывали колоды, отмывали в кедровых лотках «ржавые пески».

Мир цивилизации ворвался в дикую тайгу смертельным прыжком росомахи: напористо, смело, кровожадно.

И не было спасения от этого натиска ничему живому, начиная от безобидного муравья до хозяина тайги – медведя. Более слабый животный мир отступал, оставляя свои родные, девственные угодья. Летели щепки, падали деревья, земля дыбилась от взрывов динамита, чистая, прозрачная вода рек и ручьёв окрашивалась в бурый цвет – кровь земли – в цвет боли, утраты и невосполнимой потери. Но никто не видел и не слышал этой боли, потому что у кровожадного человека, познавшего жажду наживы, нет чувства сострадания…

…Смотрит Загбой на долину с вершины гольца.

Видит преобразившийся мир – новый мир, в который пришли люди. Угрюмо качает головой и негромко поёт свою песню: