Дочь священника

По-видимому, той же ночью было собран экстренный родительский совет, ибо на следующий вечер, незадолго до конца занятий к миссис Криви явилась депутация. Дороти слышала, как они приходили, парами и поодиночке, уже догадываясь, что последует. Едва она отпустила детей, сверху раздался суровый зов миссис Криви:

— Поднимитесь-ка на минуту, мисс Миллборо! Дороти поднялась, стараясь сохранять контроль над ослабевшими коленками. В угрюмой парадной гостиной фигура миссис Криви грозно высилась возле пианино, в черных кожаных креслах инквизиторским кругом восседали шестеро родителей.

Требовавший учить Мэйбл арифметикой мистер Джор. Бригс, бдительно щурившийся зеленщик, и миссис Бригс, напоминавшая сухой колючий прут. Некий буйвол с густыми длинными усами и рядом с ним жена, бесцветная, безликая, словно навек пришибленная чем-то, может, кулаком супругом (имен этой семейной пары Дороти не расслышала). Присутствовала и мать слабоумной Мэвис Уильямс, тщедушное, кромешно темное создание, всегда поддакивавшее последнему оратору. А также мистер Пойндер, коммивояжер — бодрый мужчина средних лет, лицо серое, шевелящиеся губы, поперек лысины заботливо уложенные прядки жиденьких потных волос. В честь родительского визита камин тлел тремя настоящими кусками угля.

— Сядьте вон там, мисс Миллборо, — указала миссис Криви на жесткий стул, стоящий в центре судейского кольца, как скамья покаяния.

— А теперь хорошенько послушайте, что мистер Пойндер имеет вам сказать.

Мистер Пойндер имел сказать очень многое. Родители явно уполномочили его держать речь, и он говорил, говорил, пока в углах рта не запузырилась желтоватая пена. Что примечательно, оратор всесторонне осветил вопрос, но — столь уж деликатно блюлись приличия — умудрился ни разу не произнести самого вызвавшего скандал слова.

— Чувствую, что выскажу общее наше мнение, — разливался он с бойкостью опытного зазывалы, — если скажу, что ежели мисс Миллборо знала про эту пьесу («Макдуф» или как там его?), где этакие вот слова, как… про которые говорится, так уж никоим безусловным образом ей никогда нельзя было давать такое детям читать.

Позор, я думаю, что в школьных книжках стыд печатают. Уверен, знай бы кто из нас какова штучка этот Шекспир, мы воспротивились бы сразу с упорной твердостью. Мне удивительно, должен сказать.