Дочь священника

Основной темой звучало то, что грязные книжонки Дороти протащила в школу тайно, что это страшное коварство и неблагодарность, что если еще что-то в этом роде, так Дороти мгновенно вылетит вон… Долбила, и долбила, и долбила. Сотню раз прокручивалось «взятая в мой дом», «ест мой хлеб», даже «живет из милости». Родители молча взирали, на деревянных лицах — отнюдь не свирепых, но задубевших в невежестве и благонравном скудоумии — читалось важное согласие, приятная важная сытость от наглядного бичевания греха. Дороти это поняла.

Поняла, сколь необходимо было унизить ее на глазах зрителей, дабы те убедились в эффективности школьных родительских расходов. Однако град упреков все сыпался и сыпался, слившись такой обидой, что Дороти уже готова была вскочить и закатить начальнице пощечину. Из души рвался гордый крик: «Не вытерплю, больше не вытерплю! Все выскажу, что думаю о ней и тотчас же уйду отсюда!» Но рта она не открыла. С ужаснувшей ясностью предстала своя беспомощность. Как ни больно, ни горько, надо держаться за работу. Ярость сменилась острой печалью. Оцепленная кругом судей, сидя неподвижно, с горящим от стыда лицом, Дороти чувствовала, что сейчас заплачет. Но хлюпанье выставит полным ничтожеством — родители потребуют ее уволить. И чтобы справиться с собой, она крепко стиснула пальцы, судорожно, до крови вонзив ногти в ладони.

«Разнос» наконец завершился клятвами миссис Криви, что ничто подобное не повторится, что все непристойные Шекспиры будут без промедления сожжены. Родители благостно кивали: молоденькую воспитательницу поучили и для ее же пользы (злобы к ней не питали, ее унижения не сознавали).

Пожелав доброй ночи миссис Криви и, чуть холодней, Дороти, они направились к двери. Дороти тоже поднялась, но миссис Криви жестом приказала сидеть на месте.

— Обождите-ка минуту, — прошипела она, пока родители выходили из комнаты. — Я еще не закончила, далеко не закончила.

Дороти села. Ноги страшно дрожали, слезы уже навертывались на глаза. Проводив родителей через парадный ход, миссис Криви вернулась с чашкой воды и плеснула в камин — стоит ли жечь уголь, когда гости ушли? Дороти ждала новых потоков «разноса».

Однако обличительный пыл миссис Криви, казалось, несколько угас; во всяком случае, она оставила уже не нужный без родителей вид глубоко оскорбленной невинности.

— Хочу кое о чем поговорить, мисс Миллборо, — начала она. — Пора раз навсегда договориться, как будет в этой школе, как не будет.

— Да, — сказала Дороти.

— Ладно, я прямо вам скажу.