— Матушка, как ты видишь, мы с Мегги промокли до костей. Как раз когда мы входили в гавань, большая волна ударила в левый борт судна. Даже Пена захлестнуло, и, могу тебя уверить, это ему совсем не понравилось. Я отведу Мегги в спальню, чтобы она смогла переодеться.
— Мой сын писал, что у тебя фамильные глаза.
— Да, миледи. Глаза Шербруков.
— Голубые, как летнее небо, — подсказал Томас, и Мегги, ужасно довольная этой типично мужской поддержкой, ослепила его сияющей улыбкой.
— Спасибо, — прошептала она.
— Я не миледи, — сварливо отрезала мать Томаса, — поскольку лорд Ланкастер со мной развелся.
Но он мертв, так что теперь, вероятно, я могу именовать себя вдовствующей графиней, тем более что мой сын стал новым графом Ланкастером.
— Не вижу ничего предосудительного, — откликнулась Мегги и, не выдержав, выпалила:
— Томас действительно писал вам о моих глазах?
— Помимо всего прочего. Кстати, он упомянул и о размере твоего приданого. Весьма солидного, нужно сказать. От размера приданого зависит отношение к новобрачной в семье мужа.
Он о многом еще упоминал. Но сейчас уже не вспомнить. Какие-то пустяки.
Томас закатил глаза. Она — его мать, и он хорошо ее знал, но все же хотелось бы… ладно, не стоит. Она никогда не переменится.
Наступило неловкое молчание.
— Однако, — неожиданно добавила свекровь, — все это не важно. Можешь называть меня миледи.
— Очень жаль, миледи, что вы заболели и не смогли приехать на свадьбу.
— Вздор. Я никогда не болею.
С десяти лет Томас знал, что всякая ложь грозит неприятными последствиями в случае разоблачения, а солгавший плохо кончает.
— Почему же в таком случае вы не приехали?
— Пойдем, Мегги, — перебил Томас, сжимая ее руку, — пойдем наверх.
Мегги заподозрила неладное, но послушно кивнула.
— Скоро подадут чай, — объявила вдовствующая графиня и, вытащив монокль, сунула в правый глаз. На взгляд Мегги, зрелище было достаточно устрашающим. — Можешь привести ее, Томас.
Мегги посчитала, что свекровь могла бы обращаться прямо к ней, а не к посредникам.
Не слишком доброе начало.
— Думаю, мы успеем привести себя в божеский вид, — пообещал Томас и посмотрел на Мегги.
— Да, миледи, — подтвердила она, — буду счастлива, если меня приведут.
Мегги молча поплелась за Томасом прочь из большой, холодной, мрачной гостиной с потертой мебелью и тяжелыми шторами, плотно закрывавшими окна.
Какая ужасная комната!
— Моя мать, вероятно, немного эксцентрична, — буркнул Томас, не глядя на нее.
