— Наверное, ей стоило бы познакомиться с моей бабушкой, — жизнерадостно заметила Мегги, не теряя хорошего настроения. — Я бы уже через неделю определила, кто выиграл сражение. Правда, я надеялась, что поскольку она считает мое приданое вполне достаточным, могла бы встретить меня приветливее.
— Честно говоря, причиной ее отсутствия на свадьбе была не только и не столько плохое здоровье.
К его удивлению и облегчению, Мегги хихикнула.
— Знаю-знаю, ты пытался пощадить мои чувства и прибегнул ко лжи во спасение. К сожалению, тебя поймали.
Меня тоже неизменно ловят. Не хочешь сказать, о каких именно пустяках ты писал ей?
— Только то, что ты ослепительный цветок, ожидающий, чтобы его сорвали.
— Какое тошнотворное определение!
— Да, я так и думал, что тебе понравится. Но, если хочешь знать правду, она не пожелала приехать, потому что более несговорчивой и своенравной женщины не найти во всей Англии. Даже женись я на принцессе, она по-прежнему бы фыркала и задирала нос.
— Тогда ничего. Знаешь, несговорчивость и своенравность — очень интересные качества.
— От души надеюсь, что через неделю ты будешь считать точно так же.
Томас кивнул сухонькому сморщенному старичку, выглядевшему так, словно каждая косточка в его теле мучительно ныла. Он медленно ковылял к ним, держась за согбенную спину и поминутно издавая громкие стоны.
— Милорд, — прошамкал старик, перекатывая на языке звук ""р"". — Ах, какое чудесное слово!
— Барнакл, позаботься о наших вещах, — велел Томас.
— Да, милорд, но, поверьте, это будет нелегко, и вы это знаете, поскольку сами разминали мою несчастную спину столько раз за эти годы!
— Знаю, Барнакл.
Я хотел сказать, что тебе следует послать Энниса за багажом, а сам ты объясни, как вносить и куда ставить саквояжи.
— Хорошо, что объяснили, милорд. Это, случаем, не ее сиятельство?
— Ее, — подтвердила Мегги."
"— Хорошенькая, а уж волосы… в жизни ничего подобного не видел! И совсем не такая большая, как его сиятельство. Может, походите по моей спине, когда ее опять сведет?
— Буду счастлива походить по вашей спине, Барнакл, — пообещала Мегги.
Старик кивнул, откинул голову и пронзительно завопил:
— Эннис! Тащи сюда свою тощую задницу и сильную спину!
Мегги была уверена, что видит, как уголок губ Томаса дернулся. Но он молчал. Барнакл с трудом потащился к входной двери.
— Судя по его виду, он просто умирает от боли, — заметила Мегги. — Бедняга очень плох?
— Не так, как кажется.
— Но он вот-вот взвоет! Я слышала его стоны.
