В самом конце длинного, полутемного, очень широкого коридора устланного еще одним поношенным турецким ковром, под которым скрипели дубовые планки пола, находилась хозяйская спальня, вернее, покои. Сама спальня была настолько унылой и безликой, что Мегги пришлось крепче сжать губы, чтобы не дать воли разочарованию. Впрочем, чему удивляться после того, что она уже успела увидеть?
Просторная комната была обставлена тяжелой старой мебелью. Окна закрыты дырявыми занавесями. На полу ни единого коврика. В самом центре красовалась монументальная кровать, стоявшая на трехфутовом возвышении.
Зрелище еще более угнетающее, чем гостиная.
— Очень большая комната, — выдавила наконец Мегги. — Столько свободного пространства.
— Вон там — гардеробная с удобной медной ванной, а за ней — еще одна спальня. Думаю, ты вполне можешь там обосноваться.
Гардеробная была маленькой, темной и провоняла камфорными шариками. А вот вторая спальня оказалась приятным сюрпризом. Открыв дверь, Мегги ошеломленно моргнула, ослепленная ярким солнцем.
Куда подевался шторм? Она могла бы поклясться, что он по-прежнему бушует за окнами, если учесть сырость и почти полное отсутствие освещения в тех комнатах, которые она видела до сих пор. Но эта комната была белой, чисто белой, ни мазка другого цвета, и Мегги захотелось раскинуть руки и закружиться.
Она вышла на середину комнаты и уставилась на пушистый белый ковер, закрывавший почти весь пол целиком.
— О небо!
— Ты такого не ожидала? Эта комната, как ты уже поняла, называется достаточно оригинально — Белой.
— А мне ужасно нравится, Томас.
Она помедлила, не зная, как заговорить о том, что ее мучило, и Томас посоветовал:
— Просто выложи, что у тебя на душе.
— У моего отца и Мэри Роуз одна спальня. И у всех моих дядей и их жен тоже. Я видела, как дядя Колии перебрасывает тетю Синджен через плечо и несет в свою спальню, и всегда считала, что иначе и быть не может. Как по-твоему, нельзя ли и нам жить вместе?
— Ты хочешь делить со мной спальню? — медленно переспросил он, ругая себя дураком за непрошено разгоравшийся в душе огонек надежды.
— Ну да. Как я могу перевоспитать тебя, если не буду рядом все время?
— Ты права, это почти невозможно. А я нуждаюсь в перевоспитании?
— О да, но я твердо могу обещать, что через десять лет ты станешь идеальным человеком.
— Всего через десять лет?
— Я всегда была оптимисткой.
Он подошел ближе и сжал ладонями ее лицо.
— О да, я увидел это с первой нашей встречи.
