Мегги привстала на цыпочки и уставилась на его губы.
— Хочешь, чтобы я тебе поцеловал?
— Да, — промычала она, покусывая его подбородок. — Если ты еще спрашиваешь, значит, боюсь, дело куда серьезнее, чем я думала, и речь идет о сроке, гораздо более долгом, чем десять лет.
Он поспешно нагнул голову и поцеловал ее. Губы Мегги были так чертовски мягки и теплы, совсем как сама она, и снаружи и внутри, включая верное преданное сердце, будь она проклята!
Томас выпрямился, но продолжал гладить ее по щеке.
— У тебя очень выразительное лицо, Мегги.
Ты с первого взгляда возненавидела мою спальню, верно?
— Ее можно переделать…
— В точности как меня.
— Нет, с тобой работы меньше. Предлагаю поселиться в этой прелестной белой спаленке, пока ту приводят в приличный вид.
— Я никогда не слышал о супругах, живущих в одной спальне, без особой на то необходимости, — выговорил он с еще большим трудом. — Мало того, мне вообще трудно представить, что отец с матерью спали в одной кровати. Я хочу сказать… некоторые мужья и жены ложатся в одну кровать, только для всяких интимных вещей, но не на всю ночь.
Уверена, что все твои родственники по мужской линии именно так и поступают?
— Абсолютно.
— Мне нужно подумать над этим, Мегги, — решил он.
— Вряд ли я храплю, — сообщила она. — В отличие от тебя. По крайней мере в первую ночь ты храпел. Впрочем, для тебя она оказалась весьма тяжелой, так что я не стала бы делать поспешных выводов.
Томас отнял руку.
— Может, храп и есть та причина, по которой мужья и жены расходятся по отдельным спальням?
— По-моему, Мэри Роуз в этих случаях просто толкает отца в бок.
Я однажды слышала, как она ему выговаривает.
— Я подумаю над этим, Мегги, — повторил он.
Что же, Томас не упоминал о любви, но если двое не только женаты, но чувствуют себя легко и хорошо в обществе друг друга, как она и Томас, если не считать кошмара в их первую ночь, они вполне могут спать в одной комнате.
Но она не стала настаивать, обронив только:
— Вот и подумай.
"
"А сама подошла к огромному выкрашенному белой краской гардеробу и, открыв его, увидела десятки туалетов. Внизу стояли ряды туфель. Мегги вытащила одно платье и приложила к себе. Талия завышена… значит, фасон давно устарел. Мегги повернулась, по-прежнему держа платье у груди и вопросительно склонив голову набок.
— Все это скорее всего принадлежало жене моего дяди. Тете Саре. Она умерла в восемьсот десятом, в разгар зимы. Она всегда мерзла, даже в летнюю жару.
