— Много всего хорошего, надеюсь, — обронила она, целуя его подбородок. — Знаешь, Томас, когда я беру тебя в рот и ты…
Томас дернулся. Мужская плоть мгновенно вздыбилась: событие, которого, как он был твердо уверен, просто не могло случиться в следующие двенадцать часов. И на этот раз именно он, заглушая губами ее стоны, был готов петь от радости.
Глава 31
Мегги шла по тропинке, ведущей к скалам Пендрагона. Весело насвистывая, она помахивала палочкой, предназначенной Бруту. Время от времени она забрасывала палочку подальше, и Брут немедленно и с неувядающим энтузиазмом бросался в ту сторону и терпеливо приносил добычу хозяйке.
— Жаль, — вздохнула она, почесывая его за ушами, — что не бывает собачьих бегов. Можешь себе представить собачьи бега, Брут? Нет, ты только и умеешь, что вилять хвостиком и мчаться за палками! Твой мозг просто не приспособлен к бегам.
И она снова забросила палку подальше, Брут, один из псов Томаса, жизнерадостный терьер, по правде говоря, больше был похож на Клару, чем на Брута.
Один раз палочка упала чересчур близко к обрыву. За несколько шагов до края Брут уселся, тихо подвывая. Дальше он идти отказывался.
— В чем дело? О, вижу. Боишься, что земля поползет и ты рухнешь вниз. И ты прав. Я слишком сильно размахиваюсь. Давай я достану палку и брошу ее в другую сторону.
Мегги нагнулась, чтобы поднять палку, и в этот момент мимо уха что-то прожужжало. Она обернулась, и снова раздался жужжащий звук. На этот раз невидимая пчела ужалила ее в плечо, сбросив со скалы.
Она закричала, громко, жалобно, упав спиной вперед, и тут же камнем ушла под воду, уверенная, что сломала позвоночник. Инерция падения была так велика, что она ударилась о дно, к счастью, не сильно. Волны сомкнулись над ее головой, камешки и булыжники разорвали одежду и оцарапали.
Мегги глотнула воды, захлебнулась и закашлялась. Именно кашель привел ее в себя. Здесь было не слишком глубоко, и, хотя одежда тянула ее вниз, она все же сумела добраться до берега, чихая, задыхаясь, сотрясаемая рвотными спазмами, отплевываясь холодной соленой водой.
Самым трудным оказалось отдышаться и не обращать внимания на спину, болевшую так, словно на нее уселся слон.
«Ни о чем не думай, старайся добраться до суши…»
Наконец последним усилием она сумела выползти из воды и рухнула на песок лицом вниз. Ее тут же начало жестоко рвать. Ослабевшая, мокрая, она тряслась в ознобе так, что зуб на зуб не попадал. И вдруг увидела, что на песке расплывается красная лужица.
