Впрочем, я достаточно ясно дал понять, что, если ребенок выживет, Уильяму придется признать его, иначе от меня он больше не получит ни пенни. Он согласился.
— Ну, это уже что-то. Прости, Томас, но я вряд ли буду питать к Уильяму слишком пылкие симпатии.
— Я понимаю. Но кто знает, может, через несколько лет он станет другим человеком, — кивнул Томас и, помедлив, сказал таким же строгим тоном, как ее отец, когда сталкивался с чьей-то безнравственностью:
— Я очень разочарован тем, что ты во мне усомнилась.
— Только не нужно праведного гнева, Томас.
Пойми, все указывало на твою вину.
Она не извинялась, не оправдывалась, наоборот: бросилась в атаку и пустила в ход грозное оружие: чистую, неоспоримую правду.
— Хорошо, согласен. Хочешь, я поговорю с твоим отцом и see объясню?
Мегги ответила сияющей улыбкой.
— О да, сэр, пожалуйста. Ах, Томас, неужели мы будем жить в Италии?
— Возможно, Мегги. Возможно, — медленно выговорил он. — Тебе бы этого хотелось?
— Ужасно!
Она обежала вокруг стола, приподнялась на носочки, чмокнула его в щеку, отстранилась и поцеловала в губы, причем ее собственные были плотно сжаты, но это не имело ни малейшего значения.
Он смотрел, как она мчится в сад: юбки развеваются, шляпка свисает с пальцев почти до самой земли. Мегги наверняка обдерет шляпку о розовый куст, и так оно и вышло, но и это было не важно.
Гленклоуз-он-Роуэн Апрель 1824 года
Свадьба Томаса Малкома, графа Ланкастера, и Маргарет Беатрис Лидии Шербрук, старой девы, собрала в церкви не менее четырехсот человек.
Еще около сотни стояли за дверями в надежде поскорее узнать, как проходит венчание. Мужчины, которым удалось сбежать, сидели в кабачке, пили эль и слушали советы мистера Мортимера Фулсома касательно супружеской жизни, которым никто не собирался следовать, поскольку вышеуказанный мистер Фулсом успел похоронить четырех жен, ни с одной из которых не прожил более двух лет, и сейчас, в почтенном восьмидесятилетнем возрасте, сохранил лишь способность что-то неразборчиво шамкать.
Его тоненький голосок никак не мог перекрыть громовых тостов за здоровье новобрачных.
Тайсон вел свою дочь к алтарю, где уже стояли лорд Ланкастер и Арлингтон, епископ Брайтонский. Глаза епископа весело лучились. Он знал и Тайсона, и Мегги с самого их рождения. Епископ был совершенно лыс, и солнце, льющееся в витражное окно, расцвечивало его голову в яркие тона.
— Он выглядит как Бог с радугой вместо нимба, — заметила Мегги уголком губ.
