Дочь воина, или Кадеты не сдаются

И вот пока я лежу, все терпимо, но стоит встать и…

— Какого демона? — разгневанно вскричала я, стараясь не напрягаться. — Ты… ты что со мной сделал?!

На это мне не ответили, но вместе с тем тар-эн продолжал удерживать. На сей раз не в пример крепче. Причем так, что я теперь даже пошевелиться не могла. И он держал до тех пор, пока я не прекратила малейших попыток вырваться. А потом, подняв голову и глядя в мои глаза, тихо произнес:

— Мне жаль… я не хотел.

Но при этом никакого сожаления или чувства вины в глазах, и более того, он еще и продолжил:

— Ты сама пришла ко мне, тьяме.

Ты согласилась. Ты обманом вынудила меня, но я не виню — я получил то, о чем не смел и мечтать. А сейчас просто лежи, сердце мое, моя эйтна прибудет на закате, осталось не более двадцати минут. Я не оставлю тебя, я буду рядом. Всегда.

— Всегда? — испуганно переспросила я.

А воин спокойно сообщил:

— Отныне ты принадлежишь мне.

У меня такое ощущение, что меня только выдернули из рая, а теперь в гроб гвоздями заколачивают.

О чем он вообще? О каком обмане? Почему это я «тьяме» и что это такое? А самое главное — я тут не останусь! И вдруг я осмыслила его слова — закат! Двадцать минут!

— Пить хочу, — простонала я, в ужасе осознавая, СКОЛЬКО времени провела с ним.

Это ж несколько часов беспрерывного секса! И все бы ничего, и мне даже очень-очень понравилось, мне настолько понравилось, что я готова на второй заход, если бы не последствия!

— Пить? — воин был явно удивлен.

— Очень… — по моим щекам как-то неожиданно потекли слезы.

 — Пожалуйста.

Видимо, слезы на него и подействовали.

— Хорошо. — Он поднялся, мгновенно оделся. Затем укрыл покрывалом и приказал: — Не вставай. Твоя боль невыносима для меня.

Молча кивнула, не чувствуя в данный момент никакой боли. Мне все еще было хорошо после секса… который длился бракованную прорву времени! В общем, лежу… Стараюсь не всхлипывать, потому что на душе и горько, и страшно.

Воин подошел к выходу, обернулся, еще раз повторил, что сейчас вернется.

Опять кивнула, глядя не на него, а в потолок и стараясь не реветь, сама не знаю, от чего. Мне было грустно, и тошно, и горько, и даже обидно… И не хотелось, чтобы он уходил, но вместе с тем я понимала, что так нужно… Нужно — ненавижу это слово!

Он вышел из палатки, и время для сожалений завершилось!

Решительно напомнила себе, что я и с поломанными ногами ползала, и с треснутыми ребрами бегала, и даже с открытыми переломами руки один раз имела дело.