Дочь воина, или Кадеты не сдаются

Спустя почти час, сидя у окна и расчесывая волосы перед сном, я внезапно услышала в отдалении:

Рванула на балкон и увидела — воины расходились, но то тут, то там МакВаррасы начинали скандировать мой незамысловатый стишок, и это было так… ну так… просто ух!

Стою, умильно вытираю слезы, и тут дверь открывается.

Вошел отец. Сам. Стоит у двери, смотрит на меня, потом закрыл дверь. Прошел, сел на диван, похлопал рукой рядом с собой, явно намекая, что мне полагается сесть. А за окном снова раздалось веселое рифмоплетство про МакВаррасов.

И отец вдруг как-то подоброму улыбнулся, я бы даже сказала — с гордостью. И тогда я решила послушать предка, подошла, села. Продолжая расчесывать волосы, уставилась на хассара.

Отче в данный момент был одет, то есть поверх татуированного тела натянул длинную, примерно до середины бедра, рубаху. Одежонка была просторная и легкая, и в ней папик казался каким-то… домашним. Даже волосы в данный момент оказались собраны в хвост, а два широких кожаных браслета на запястьях сменили те железные, что там были прежде.

В общем, такой домашний-предомашний папка, разве что очень странный блеск в глазах.

— Ты очень красивая, когда не используешь краску для губ и ресниц, — неожиданно произнес отец.

Молча расчесываю волосы, ожидая продолжения диалога… например, я ждала, что папик, наконец, поведает мне о своих планах в отношении моей скромной персоны, однако вместо этого хассар начал говорить о своем, об иристанском:

— Воины на Иристане никогда не позволяют себе любить женщину.

Желание допустимо, любовь — нет. Любовь — позор даже для самого слабого и проклятие для сильного… — Он на мгновение умолк и чуть тише добавил: — А я так сильно любил твою мать.

Расческа подло и коварно выпала из моих рук. Смотрю на папика, такого огромного, мускулистого, красивого и сильного, и я просто в шоке! То есть не оттого, что он маму любил… ну не сомневалась я как-то в том, что маму все любят, просто понять не могу, что именно он тут имеет в виду под любовью?!

Икас заворчал, подошел, поднял расческу, обслюнявив конкретно, я забрала то, чем до помывки пользоваться уже не собиралась, но благодарственно погладила зверюгу по головке.

Отец отвлекся на Икаса, и я уж думала, что продолжения не будет, однако оно последовало:

— Все традиции Иристана имеют причину, Киран. — Голос хассара стал величественным. — Каждый обычай, что кажется тебе варварским и унижающим достоинство женщин, — обоснован.