Дочь воина, или Кадеты не сдаются

К тому же Нрого гордый, он преследовать не будет, а хассар Айгора и на другом конце вселенной достанет.

Недоуменно смотрю на Наску.

— Нрого должен твоей матери, — прошептал тот, — постарайся понравиться ему при встрече, и тогда он настоит на том, чтобы договоренность была соблюдена.

— Стоп-стоп. — Я просто утратила нить его логики, — Нрого должен моей матери? Тогда, может, мне просто сказать ему об этом сегодня и…

Наска вытаращился на меня и спросил:

Пожав плечами, стараясь не расплакаться, грустно отвечаю:

— Сегодня… Отец отдал меня ему на всю ночь до утра.

Наска побелел и прошептал:

Молча пожала плечами, я и сама не верила.

— Нет… — шепот Наски теперь был едва слышен. — Хассар не мог согласиться, ты… Киран, ты… Он не мог!

Хотелось, чтобы это было так.

— За что он так с тобой? — возмущался парень.

— За площадь, — прошептала я.

Наска выпал в осадок. Минуты две он просто сидел и смотрел на меня округлившимися светло-серыми глазами, у него даже веснушки посветлели. Потом я услышала странное:

— Мы уже ничего не сможем сделать.

Но парень поднялся, затем подскочил и забрался на крышу, шепнув мне напоследок:

— Я проберусь к тебе ночью!

— Этой ночью? — с надеждой спросила я.

— Этой ты будешь с Нрого. Завтра.

Но, увы, парень уже спрыгнул с крыши на соседний балкон, оттуда вниз, потом на дерево, в общем, растворился, пусть и не в ночи.

А я осталась совсем одна! Хотя о чем это я — ужас был вместе со мной. Ему тоже было одиноко, до слез обидно и очень страшно.

Дверь распахнулась, не давая мне в очередной раз себя пожалеть, и в помещение вплыла бегемотиха.

Бегемотик вплыл следом, старательно держась позади матери. Откровенно говоря, я на бегемотика не смотрела, куда больше меня занимала ее мать… Обида, ревность, злость, непонимание — все это как-то слилось в одно чувство ненависти к этой женщине. И я смотрела на нее и просто не понимала — как этот урод, который мой отец, мог предпочесть эту женщину моей мамочке? Моей умной, красивой, стройной, грациозной мамочке! Как?!

Бегемотиха была огромна, место для талии имелось только на шее, правда… это ее не портило.

В отличие от неприятного бегемотика, Единственная моего предка была женщиной приятной, даже очаровательной, со светлыми кудрями до пояса, голубыми глазами, ямочками на щечках. Одета, как и все тут, в мешковатые тряпки невыразительных серых оттенков. Правда, золота в избытке — и в ушах, и на шее, и на запястьях, и даже на мягких пухлых ручках. И вся такая пухленькая, миленькая, округленькая.