Дочь врага для Темного (СИ)

— Ты никогда ни в чем не нуждался, — расстегнул пиджак и поднялся, хватая пистолет со стола

— Объедки с общего стола, да?

— Ответ тебе не понравится. Но я ведь угадал? Она полностью в твоем вкусе? Сказал бы «спасибо».

— Я и говорю. Спасибо, — навел пистолет и спустил курок. Багровое пятно в области сердца расползалось уродливым узором.

Стеклянный взгляд в последний раз остановился на мне.

Полуосвещенный подвал дома Бродяги встретил меня тихим стоном. Эта тварь мучилась. Пожалуй, милосердию не было места в моем сердце.

— Поднять, — приказал охране.

Они схватили Макарского за руки и прицепили цепями к потолку. Изрезанное тело кровоточило. Так и нужно. Каждому воздается за грехи.

— Признай свою вину, и ты умрешь быстро, — схватил биту.

— Пошел…к черту, — Макарский сплюнул кровь к моим ногам.

Ну что ж. Видит Бог, я пытался. Несколько ударов по коленным чашечкам, и эта сука в очередной раз завопила не своим голосом.

В ответ звучал булькающий звук от скопившейся во рту крови.

— Если ты так хочешь туда, то, пожалуйста, — последний удар пришелся по лицу в область переносицы.

Кровь залила пол.

Позднее машину депутата Макарского найдут в речке, тело невозможно будет опознать, рыбы сильно повредят его.

Зато это станет очередным предупреждением для тех, кто не согласен с устоявшимся порядком вещей.

Я помешивала ненавистный мне овощной суп, изо всех сил стараясь не вывернуть содержимое желудка наизнанку. Врач посоветовал добавить овощей, даже если это вызывает приступы тошноты.

Помимо низкого гемоглобина, у меня наблюдалась нехватка витаминов. А так как врач был старой закалки, единственный русский в клинике «ПарМед», одними таблетками отделаться мне не удалось.

— О нет, я просто не смогу! — отложив тарелку в сторону, я резко встала изо стола. Допустила еще одну опрометчивую ошибку, от чего в глазах потемнело. Успела в последний момент ухватиться за стол и начала часто дышать. Вот так.

Вдох. Выдох. Все хорошо.

Каждый день был похож на предыдущий. Не сосчитать, сколько раз я думала бросить все и вернуться.

Безысходность и отчаяние стали моими постоянными спутниками. Потом я садилась, гладила свой пока что плоский живот и возвращалась в исходную колею. Ожидание и смирение.

Утро начиналось с тошноты, и пока мой желудок окончательно не прочищался, делать что-то ещё было невозможно.

По совету своей соседки, именно ее муж встретил меня тогда в аэропорту, потому что оказался другом Никиты, я пила имбирный чай.