Дочь врага для Темного (СИ)

Какое-то странное безумие охватило наши тела. Я, которая никогда не думала, что в принципе смогу вот так себя вести, сейчас неуверенно отвечала на безумное движение губ. Не понимала своих ощущений, чувств, порывов.

Внезапно моя оголенная грудь сосками коснулась волосатой груди Темного. Тысячи импульсов пронзили до основания. Оторвавшись от губ, я жалобно застонала. Но мужчина не медлил, стянул с меня штаны, и подхватив за талию, унес в сторону кровати, не прекращая измываться.

Засосы отпечатывались на шее, за ухом.

— Давай… скажи «нет», — пальцы обеих рук смыкались на возбужденных сосках. Играли, выкручивали все жилы из меня.

Наши практически оголенные тела разделяла тонкая ткань мужских трусов. Внушительная бугристость мягко скользила по возбужденным складкам, оставляя мокрый след на серой ткани. Каждое касание до ломоты в теле, до выкрученных нервов.

Губы пересохли. Скользнув таким же пересохшим языком по ним, почувствовала легкое головокружение.

Темный не медля придвинулся, провел языком по губам, скользнул по щеке, оставляя влажную дорожку на нежной коже. Мышцы на руках и животе играли, перекатываясь от каждого движения. Я скользнула взглядом по покрытой черными волосками груди, задержалась на выкованном прессе, не перекаченном, а именно очерченном. Словно человек не поставил во главе стола спорт, но поддерживает себя ради формы.

Хотя, видя, как он управляется с дичью и ружьем, смею предположить, что и внешний вид — залог физического труда, а не спортзала. Пусть при первой встрече такие мысли могли бы противоречить моей интуиции.

— Так «да» или «нет», у тебя есть возможность уйти, — низко прошептал, прикусил мочку уха и одновременно с этим поддел трусики, вторгаясь в лоно одним пальцем. От неожиданности я откинулась назад, прикрывая глаза.

Успевала лишь рвано дышать. Поступательное движение усиливалось, а затем ослаблялось.

Какие могут быть переговоры?

Во мне словно отключилась возможность связывать слова в предложения, голос не хотел слушаться, связки не работали по назначению. Было лишь тяжелое дыхание, выпускающее влажный и горячий воздух из легких.

— Принимаю молчание за знак согласия, — поддев мои бедра, прошептал Рашидов.