— Эх, хорошая ты тётка, госпожа классная дама, хоть на первый взгляд и не заподозришь в тебе подобной сердечности.
— Ф этом коду их фысочестфо с тругими членами попечительского софета учретили премии тля лучших фыпускниц. Это тфой етинстфенный фыхот, тефочка.
Было заметно, что немка и в самом деле искренне расстроена проявленным по отношению ко мне родственным безразличием. Подозреваю, что она и сама одинока, а институт для неё — второй дом. А может уже и единственный.
— Мой выход — бегом чинить зеркало. - подумала я.
А вслух решительно добавила, — Фройляйн Марта, разрешите мне завтра же выйти на занятия.
— Фот это прафильно, тефочка. — воодушевившись моим настроем (не важно, что мы с ней сейчас рассматривали совершенно разные причины для возобновления моего активного обучения), тепло улыбнулась немка, — Прафильно.
*Как ни странно, подобное занятие, в разделе домоводство, и в самом деле появилось в Смольном институте. Правда немного позже описываемого периода.
**Пепинье́рка — девушка, окончившая среднее закрытое учебное заведение и оставленная при нем для педагогической практики.
***oncle — дядя (фр.)
12
На следующий день вместе со всеми я отправилась на занятия. И тут совершенно неожиданно для себя столкнулась с новой сложностью. При всём своём прекрасном знании французского языка — не понимала, кажется, половины того, что на нём говорили учителя. Обнаружилось, что современный французский и этот старинный — как говорят, две больших разницы.
Пока спасало то, что из-за долгой болезни и пропусков занятий, я многое пропустила и педагоги это понимали, поэтому не спрашивали.
А я превратилась в большое ухо, чтобы уловить различия и усвоить новые слова и произношение.
Задирать меня больше никто не рисковал. И вообще одноклассницы начали как-то избегать прямого общения, опасливо косясь в сторону ненормальной ""мадемуазель"" и прерывая при моём появлении девичью болтовню. Видимо, до меня здесь никто больше так не орал.
Из всех них более-менее складывалось общение с разведчицей, которой и самой палец в рот не клади, миролюбивой Татьяной, которая, кажется, даже с каракуртом сумеет поладить, и очень даже прекрасно с княжной, которой до моего появления здесь было крайне одиноко в этом ""детском саду"".
Даже Софья предпочла несколько дистанцироваться от неожиданно изменившейся подруги.
Меня это более чем устраивало. Потому, что избавляло от необходимости лишний раз объясняться относительно внезапно проснувшегося интереса к столярному делу.
